Я загадаю тебя

23

— Сними его. Немедленно.

Я удивлённо посмотрел на мать. С чего это она так зла?

— Не особо конструктивный подход, мам. Эта штука помогает мне.

— Сними. Сейчас.

Я поморщился. Ну правда, зачем? Со шнурком же в разы удобней! Если она хочет поговорить, то зачем вмешивать во всё это эмоции?..

— Мне насильно его снять? Я могу, но за целостность руки в процессе не ручаюсь. Будешь потом сращивать кости. Оно тебе надо?

Я прищурился. Строго говоря, ещё неизвестно, о целостности чьих рук надо будет переживать — на первом этапе… Всё же, я не слабее матери, как минимум, в теории. Но, во-первых, она старше, во-вторых, тётя Элис наверняка вмешается. Потому лучший выход послушаться… пока что.

Я быстро снял шнурок с руки и спрятал в карман (они ведь не думают, что я добровольно с ним расстанусь, верно?).

А потом мир обрушился на меня.

Меня скрутило, с губ почти помимо воли сорвался стон — настолько вокруг было много цвета, и объёма, и… эмоций. Всех этих сомнений, чувств, реакций, внутренних метаний — они взорвались в моей голове, как сверхновая, заполнили собой всё моё существо. Я принялся хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

— С возвращением в мир живых, — усмехнулась мама. — Как оно?

Я и хотел бы что-нибудь сказать, но слов не было. Совсем.

— Да, первый раз откат сбивает с ног, — сказала тётя Элис весело. — Ты ещё хорошо держишься. И снять её смог сам, молодец…

— Не будь наивна, — хмыкнула мама. — Он просто просчитал, что не сможет меня победить на силовом поле.

— И всё равно впечатляет, — фыркнула тётя. — Можно подумать, ты не помнишь себя…

— В том-то и дело, что помню. И ты знаешь, я была против.

— Брось! Дело сдвинулось с мёртвой точки. К тому же, ты сама признавала, что рано или поздно пришлось бы знакомить его с этой стороной семейного бизнеса.

— В данном случае лучше бы попозже. Я не считаю, что он готов…

— А к этому можно быть готовым? И потом, душа моя, ты ведь знаешь получше прочих, что у меня совершенно особенные отношения со временем. На бабушкиных часах всегда время пить чай, потому мне положены некоторые поблажки: многие вещи я делаю исключительно вовремя.

Мама улыбнулась уголком губ, будто признавая поражение, и повернулась ко мне. Я дал себе зарок однажды узнать о наследии тётушки Элис побольше; сейчас, правда, было не место и не время.

— Ну, и как оно? — уточнила мама. — Понравилось тебе быть в шкуре психопата? Сколько раз ты успел обдумать наше убийство?

— Два раза, — нет смысла скрывать.

— Всегда знала, что ты хороший сын.

— Но мама, я не… Я имею в виду…

— Успокойся, — фыркнула она. — Это не ирония, поверь. Всё в порядке. Мир без эмоций выглядит иначе. Моральные ограничения в нём не релевантны, существуют только практические резоны. Именно потому, собственно, психопаты становятся отличными преступниками, воинами и политиками: их мир проще… в некотором роде. Потому-то этот милый шнурочек так опасен…

— И полезен, — рассмеялась тётушка Элис.

— Точно?

Я медленно покачал головой, сжав кулаки.

— Полезен. Если бы мы говорили в моём нормальном состоянии, то примерно на середине разговора я бы отказался от наследства.

Мама закатила глаза.

— Бездна, и эти ненормальные истерики — моя семья…

— Ну извини, не все тут по жизни сидят на запрещенных артефактах!

Мама пару мгновений смотрела на меня, а потом расхохоталась.

— Так ты решил, что я всегда пользуюсь этой цацкой? Окстись, милый! Свои моральные проблемы я предпочитаю решать сама, без дополнительных бонусов в виде магии, зелий, выжимок из листьев тропических растений и прочего. Знаешь ли, я придерживаюсь мнения, что использовать такие игрушки стоит строго дозированно и исключительно в лекарственных целях. В остальном мыслящее существо должно само справляться со своими моральными проблемами. И учиться контролировать себя самостоятельно — с ошибками, срывами, часами в кресле психоаналитика, через глупости или нелепости. Но — самостоятельно. На Земле бы сказали, что именно для того нам дана высшая нервная деятельность. Потому что фраза вроде “Я действовал под влиянием эмоций” редко служит стоящим оправданием. Что в суде, что для себя самого. Да и какая разница, что там с оправданиями, если глупости уже навалены так, что не разгрести? Потому-то самоконтроль нужен, всё верно. Но не с помощью вспомогательных инструментов. Они в конечном итоге берут такую плату, что никаких бонусов не захочешь.

— То есть, ты предлагаешь мне поверить, что ты никогда не пользуешься этой игрушкой? — уточнил я скептически.

— Ну почему же? Очень даже пользуюсь, — улыбнулась мама. — Когда подозреваю, что на следующих переговорах меня в очередной раз постараются заморочить с помощью особенно вычурного древнего артефакта. Или когда внезапно обнаруживаю в себе страстную любовь к одному из своих мальчиков-однодневок. Ты ведь по примеру своего папочки не думаешь, что любовными зельями промышляют только женщины и только попаданки? Впрочем, ты в любом случае умнее этого. Но на всякий случай открою секрет полишинеля: случаи с попаданками просто пиарятся партией твоего папочки громче. А так-то, могу тебя заверить, те же сладкие мальчики-бестии в этом смысле поразительно изобретательны. И заметь, о вампирах и инкубах я в этом контексте даже не заикаюсь…

— И что случается с теми, кто пытается тебя опоить?

По губам мамы скользнула нехорошая улыбочка.

— Как говорил в своё время мой незабвенный дядюшка Лаари, если кто-то излишне активно добивается твоего внимания, не будь жадным. Я с такими не жадничаю… и не сдерживаю инстинктов.

— Ты никогда об этом не рассказывала.

— А смысл о них говорить? Слишком много чести. Но да, с такими я порой пользуюсь шнурком. И да, было время, когда я носила эту дрянь, почти не снимая.

— За что прими мои искренние извинения, — вздохнула тётушка.