Я заставлю тебя влюбиться

Лия (17)

Бездумно смотрю в иллюминатор самолёта. Облака самых различных форм медленно проплывают мимо, и в каждом из них я нахожу что-то, что напоминает мне Лесю: то это наше первое кулинарное творение – торт, который мы с горем пополам приготовили, когда нам было лет по восемь, переборщив со всем на свете, – то это наши рисунки из начальной школы – нужно было нарисовать картинку своего лучшего друга, у нас тогда получились каракули, потому что ни у меня, ни у Леси нет никаких способностей к рисованию, но, показав друг другу наши шедевры, смеялись мы долго, – то это сама моя подруга в детстве, которая так беззаботно улыбается, ещё совсем не зная, что ждёт её в будущем.

Поправляю солнцезащитные очки, чтобы они перестали скатываться на кончик носа, и отворачиваюсь от окна. Не могу смотреть в иллюминатор, иначе расплачусь, хоть и плакать уже нечем – вчера и позавчера всё выплакала, а сегодня перед самолетом наглоталась успокоительных, чтобы суметь хоть как-то пережить этот день.

Под очками скрываются мои красные глаза.

Когда мы с Максом проходили контроль, их попросили снять, и госслужащий, рассматривая моё опухшее от слёз лицо, много и долго хмурился, а потом и вовсе позвал старшего.

– С какой целью летите в Сочи? – спросил подошедший офицер.

– Похороны подруги, – сдавленно ответила я.

– Примите наши соболезнования, – произнес госслужащий и дал мне мой паспорт, пропуская. Это стало знаком для меня, я тут же спрятала глаза под очками.

– Спасибо, – тихо сказала я и двинулась к Максу, которого уже пропустили.

Ощущение будто я нахожусь во сне, будто всё это происходит не со мной. Два дня назад во дворе у Макса, ко мне только медленно начало приходить осознание произошедшего, но я всё ещё нахожусь на стадии отрицания смерти Леси. Тогда мы с Дроздовым нашли в друг друге подобие опоры, которое сохраняется до сих пор.

Позавчера, когда мой телефон снова начал разрываться от звонков родителей, я попыталась на него ответить, но смогла лишь всхлипнуть в трубку, тогда мобильный взял Андрей и назвал адрес нашего местонахождения. Он дождался приезда мамы и Степы, выразил свои соболезнования и лишь после уехал, когда удостоверился, что я в надежных руках.

– Андрей, спасибо тебе за сегодня, и наше свидание… – напоследок начала ему говорить.

– Я всё понимаю, только когда будешь готова, – кивнул он. – Если я ещё чем-то могу тебе помочь…

Я покачала головой, дав понять, что дальше мы сами, Андрей всё понял и оставил меня с семьей.

До посадки остается ещё полчаса, когда я чувствую руку Макса на своей и поворачиваюсь к нему.

– Сегодня будет тяжелый день, – низко произносит он и сжимает мои пальцы.

– Да, – соглашаюсь я, и весь оставшийся путь мы молчим.

В аэропорту меня встречают папа с братом, за Максом также приезжают родители. Папа просто раскрывает свои объятья, в которые я тут же кидаюсь и чувствую отцовскую любовь и тепло.

– Привет, солнышко, – тихо говорит папа. – Как ты?

В ответ я лишь пожимаю плечами.

– Готова?

Усиленно мотаю головой из стороны в сторону.

– К этому никогда нельзя быть готовым, – подтверждает он.

* * *

День превращается в один длинный нескончаемый кошмар. На кладбище у меня неожиданно откуда-то появляется новый поток слёз, хотя я думала, что организм максимально обезвожен, и я начинаю беззвучно плакать, смотря на лишенное дыхания и жизни лицо Леси в гробу. Рядом стоит Максим, в отличие от меня у него абсолютно каменное лицо, внешне он держится молодцом, но, когда он вновь обхватывает мою руку, и мы на мгновенье встречаемся взглядами, я понимаю, что на душе у него полный раздрай.

С погребением закончено, но мы с Максом просим дать нам ещё немного времени здесь на кладбище, в отличие от родителей Леси, которые покидают её могилу одними из первых, не в силах смотреть на надгробный камень своей дочери. Мама Леси продолжает рыдать, пока отец подруги аккуратно ведёт её к машине.

Я тоже никак не могу успокоиться, поэтому на глазах у всех оставшихся – Макса, его родителей, Луки и моего отца, – принимаю успокоительные таблетки. Они действуют на удивление быстро и затуманивают голову, притупляя боль.

– Леся была намного больше, чем просто подругой, – говорю я, перестав плакать. – Она была настоящим ангелом, готовым всегда прийти на помощь. Она во всём меня поддерживала, какими бы безрассудными не были мои идеи.

Макс молчит, но я замечаю, как напрягается его челюсть, а кулаки сжимаются до белых костяшек.

– Господи, у нас было столько планов! – продолжаю я, обращаясь к подруге, надеясь, что она меня слышит. – Я столько не успела тебе сказать, мы столько не успели с тобой сделать! Я не успела тебе отплатить за всю ту помощь, которую ты оказала мне. Леся, я так тебя люблю!

Чувствую, как сзади на мои плечи опускаются чьи-то руки. Это отец или брат, но сил повернуться у меня нет, да и мне в общем-то всё равно, кто именно из них.

– Мы хотели пожениться, – неожиданно очень тихо говорит Максим, но я четко слышу каждое его слово. – Как-то раз Леся в шутку сказала, как было бы круто скрепить себя узами брака в 18 лет и прожить вместе всю жизнь, а я серьёзно ответил, что как только она станет совершеннолетней, мы сможем это устроить. Она приняла всё за шутку и отмахнулась. А перед тем, как уехать в Москву для поступления, я напомнил ей о том разговоре и сказал, что зимой после её дня рождения мы распишемся.