Я же бать, или Как найти мать

Глава 2

                                                Глава 2

- Во дела... Смотрите, а она чем-то на вас похожа. Точно, глаза голубые!

- Нет, Толя, ты не уволен. Ты будешь при мне, пока я не отброшу кони. В конце концов, мой организм требует кого-то обзывать без последствий.

- Ну что опять?

- Ты идиот, вот что! У всех младенцев голубые глаза. Ну по крайней мере, светлые.

- С чего вы взяли, у вас есть дети?

- Господь миловал. Я сужу по котятам, те тоже рождаются с голубыми глазами. Все дело в недостаточном количестве мелатонина, а не в том, что у этой срыгнувшей особи мои гены.

- Вы думаете?

- Уверен. Я тебя сейчас прибью! Ты зачем мне своих пальцев наставил на записке? Дай сюда! – выхватываю из его рук с помощью салфетки листок и кладу на полку. – Так, - потираю виски, пытаясь прийти в себя. - Давай мыслить здраво. Сколько ей примерно?

- Я откуда знаю.

- А как ты думаешь?

- Ну, наверное, можно посмотреть по зубам.

- Точно, как у лошадей. И чем они гнилее, тем она старше. Решетников, очнись! У нее зубов нет, она же маленькая.

- А вот это не факт, может уже и есть. У меня, кажется, есть идея, я мигом.

Секунда, и Толя сверкнул ботинками, оставив меня наедине с ребенком. Смотреть на нее мне совсем не хочется, но я делаю совершенно противоположную вещь. Подхожу к дрыгающему конечностями ребенку и начинаю всматриваться в детское лицо. Как только я брезгливо осматриваю ее с ног до головы, ребенок как будто что-то чувствует и начинает в ответ пялиться на меня своими голубыми глазищами. Сложно оценивать внешность ребенка, когда я впервые вижу младенца в живую. Но, кажется, эта очень даже ничего, по сравнению со сморщенными краснокожими новорожденными, показанными в кино. Вновь осматриваю ребенка и понимаю, что он не может быть моим. Ну никак. Причем совсем. У меня всегда все под контролем.

- Я вернулся. Все готово, - поворачиваюсь на голос Толика и застываю, глядя на весы в его руках. – Я в комнате отдыха их взял. Женя постоянно взвешивается, правда ей это все равно не помогает.

- И все-таки ты идиот. На кой лад тебе весы?!

- Во-первых, весы нужны для того, чтобы взвесить ребенка. Зная ее вес, получим примерный возраст. А, во-вторых, прекратите обзываться, мне это не нравится. Обидно, знаете ли. Можно как-то по-другому меня называть?

- Можно, мордофиля.

- Это что еще такое?!

- Погугли на досуге, сын мой. Так, мне надоел этот балаган, - беру переноску и выхожу из уборной.

Толик тут же следует за мной.

- Доставайте малышку, сначала становитесь на весы вы, а потом вместе с ней. Узнаем разницу.

Видимо тупость-это заразно, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что я делаю ровно так, как сказал Решетников. Взвесился сам, а дальше затык. Подошел к ребенку и даже не представляю за что ее брать.

- Мне кажется, одну руку под головку, другую под спинку.

- Да что бы я без тебя делал.

Только я потянул руки к ребенку, как она начала заходиться в плаче. Какая это на фиг Маша?! Это сирена! И только, когда она начала надрывать горло, я осознал, что это все же не шутка!

- Так, стоп. Почему на плач ребенка не бежит Женя?! Где она?

- Понятия не имею, в приемной ее нет. Наверное, где-нибудь ест. Постойте… вы думаете, что это ее ребенок?

- Да, конечно, ее. Ну ты генератор идей! Подсунуть мне ребенка мог только тот, кто точно уверен, что он мой. Уж с Женечкой я точно не предавался плотским утехам. Я бы запомнил. Давай Решетников, мне срочно нужна Женя, она и про возраст скажет и успокоит эту крикуху. Найди мне ее! Быстро!

- Уже бегу.

Не знаю сколько бегает Толик, но мои силы на исходе. Такое ощущение, что крик реально разрывает барабанные перепонки, а ребенок и не думает успокаиваться. Подхожу к орущей девочке и все же беру ее на руки. На удивление плач становится чуть меньше, а потом и вовсе прекращается, когда ребенок начинает тянуться к моему галстуку. Делай что хочешь, только не ори, мысленно говорю себе я и подхожу к переноске. Как-то сразу я не заметил и только сейчас понимаю, что мать ребенка скорее всего не обладает финансовыми средствами. Переноска просто ужасная, вся старая и потертая, да и то, что надето на ребенке тоже оставляет желать лучшего. А это странно, учитывая тот факт, что все женщины, побывавшие в моей постели, как минимум обеспечены на десять лет вперед.

- Кто ж твоя мама, а, ребенок?

Девочка по имени Маша, конечно же, не ответила на интересующий меня вопрос, она даже перестала пускать и пузырить слюни. Подозрительно успокоилась и… обделалась, судя по разливающемуся теплу на моей ладони. И не только теплу!

Не помню, чтобы когда-то я ощущал себя таким беспомощным идиотом. На руку смотреть страшно, стою сам как обделавшийся, не знаю, что делать. Прижимаю к себе ребенка, а та по закону жанра снова начинает плакать.

- Господи, за что мне это?! Пожалуйста, замолчи!

Кладу дурно пахнущее чадо обратно и пытаюсь сдержать рвотный порыв. Я не такая уж и брезгля, но вид собственной руки в чужих, пусть и младенческих какашках-не самое приятное из мною увиденных зрелищ. А когда я взглянул на свою рубашку, порыв извергнуть содержимое недавно съеденного завтрака только усилился. Господи, как на рубашку-то успело попасть?! Я в полном дерьме, во всех смыслах этого слова, а ребенок разрывается, что есть сил. Как в двадцать первом веке можно подсовывать младенцев без памперсов?! Ироды!

- Что за шум, а драки нет? - поднимаю голову на громкий Женин голос. – Ха, мечты сбываются и без «газпрома».