Я живу, когда я люблю. Книга первая

Глава 6.

Имение было большим и приносящим не малый доход. Дом же был хоть и старый, но большой и добротный. Прислуга отнеслась к моему появлению радушно. И я спустя несколько дней от приезда решила, что задержусь здесь на лето. Столица наскучила мне своим однообразием и серостью. Здесь же был простор. Душа пела, глядя на поля вокруг. Андрей не возражал и обещал, что постарается выпросить отпуск на более длительный срок, чем сейчас. В этот же раз отпуск был дан на месяц. Дорога в один конец заняла у нас шесть дней. То есть у него было около двух недель на улаживание вопросов с управлением. Управляющий здесь был хоть и честный человек, но уже не молодой, часто забывчивый и несобранный. Но мужики его уважали и слушались. От того и Андрей не менял его.

Ближе к отъезду муж решил устроить званный обед и созвать ближайших соседей, чтобы я не скучала и могла хоть иногда с кем-то общаться с этой глуши. Для меня же это не было проблемой, так как я и в столице крайне редко где-либо бывала. Но я была не прочь предложения Андрея. Иногда знакомства бывают полезными.

Приглашения разослали за несколько дней. Имен я не знала, так как этим занимался Андрей.

Муж довольно много рассказывал про Вастрицовы. Это было не богатое, образованное семейство. Дочь их была чуть младше меня и до сих пор не замужем. Отец семейства разговаривал просто и с уважением. Жена его была приятна в общении. Они прибыли втроем.

Вторыми прибыли Гавриловы. Он был отставной офицер. Жена его - бывшая воспитанница Смольного. Они тоже не были особо богаты. Проживали в небольшом имении на двести душ.

А про третьих соседей Андрей говорил, что приедет его друг детства с отцом. Хоть Андрей и был на несколько лет старше, но это не мешало им по юности вместе скакать на лошадях, купаться в речке и лазать по деревьям. Их пути разошлись, как только Андрей стал реже бывать в деревне. До их имения было ближе всего, версты три между барскими домами.

Когда же эти гости входили в дом, то я была потрясена. Это был сухонький седовласый старичок и Василь. Мой Василь. Я постаралась взять себя в руки и, насколько это было возможно, вести себя непринужденно и естественно при их представление, стараясь не выдать, что мы уже знакомы.
- Ярчерненский Петр Алексеевич и его сын Черненский Василий Петрович, - говорил Андрей мне про входящих в зал господ, - а это, позвольте представить, моя жена Мария Федоровна.
- Очаровательная мадам, я очень рад знакомству с Вами, - говорил старичок.

Когда-то он по всему был тем еще дамским угодником
- И я рада знакомству с Вами, - отвечала я, подавая руку, затянутую в перчатку.

Петр Алексеевич склонился в галантном поцелуе, слегка касаясь губами моей перчатки. Василь повторил его жест. Я почувствовала дрожь его руки.
Я была уверенна, что он очень взволнован этой встречей, как и я.
- Прошу за стол, господа.

Андрей сидел в центре стола, я слева от него. С другой стороны от меня сидела Софи Вастрицова. После нее Василь. То есть он не сидел в поле моего зрения и это радовало меня. Я боялась, что не смогу скрыть своего волнения при виде него.

- У Вас чудесное платье. В наших местах такого не купишь.

Платье мое действительно было по последней столичной моде.
- Спасибо. Я думаю, что смогу Вам помочь в этом вопросе.
- Как же. Вы привезли с собой модистку?! - Смеялась Софи.
- Я привезла с собой пару французских журналов и могла бы Вам подарить их. Я думаю, что с помощью них и местные модистки смогут сотворить шедевр.

Потом мы поговорили о тканях, погоде и литературе. Софи оказалась хорошей собеседницей и я приятно проводила время.
Ее матушка вела беседу с Елизаветой Ивановной Гавриловой. Мужчины же нашего стола обсуждали посевную.
Иногда, слыша голос Василя, мое сердце переставало биться или, наоборот, колотило с удвоенной силой.
После обеда мы переместились из столовой в гостиную. Софи спела не затейливую песенку. Все были рады ее желанию продемонстрировать свой талант. Приняв же аплодисменты, она обратилась к Василю:
- Василий Петрович, а что же Вы? Не уже ли не порадуете нас своим баритоном?
- Ну ежели барышни желают, то я не прочь.

Он сел за рояль и зазвучали первые аккорды романса. Хотя главное было не в них, а в его словах:
Вид прелестный, милы взоры!
Вы скрываетесь от глаз;
Реки и леса и горы
Разлучат надолго нас.
Сладко было спознаваться
Мне, любезная, с тобой;
Горько, горько расставаться,
Горько… будто бы с душой!
Сердце ноет, дух томится;
Кровь то стынет, то кипит;
За слезой слеза катится,
Стон за стоном вслед летит.
О несносное мученье,
Что любезно, то терять!
Медли, медли, разлученье…
Медли душу отнимать!
Нет отрады! Всё теряю —
Час разлуки настает!
Стражду, мучусь, рвусь, рыдаю —
Ах, прости… прости, мой свет!
Во слезах, в тоске и скуке
Продолжится жизнь моя.
Будь спокойна ты в разлуке —
Пусть один терзаюсь я!

Он не просто так исполнил именно это произведение. Он так дал мне понять, что все еще переживает за нашу разлуку, возможно любит меня, но не простил мне того, что я не пришла к нему тогда, не сбежала с ним. Мне стало горестно от того и даже Андрей заметил мое смятение.
- Что с тобой, Мари? Тебе не хорошо?- спросил он шепотом.
- Душно, натоплено сильно. Я можно выйду на немного?!
- Выйди.

Я постояла в парадной, глядя в окно. Из него нещадно сквозило. Свежий воздух и отсутствие виновника моих переживаний привели меня в чувства.