Я - Зло по Призванию !

А вот и мой выход

Глава 2.

За стенами моей комнаты творился настоящий ад в аристократической упаковке. Казалось, сам воздух дрожал от сдержанной паники, превратившейся в откровенную истерику. Топот десятков ног, лязг доспехов, отрывистые команды, перемежающиеся испуганными возгласами служанок — всё это сливалось в восхитительную симфонию хаоса, музыку моего пробуждения. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, каждым нервом ощущая торжество происходящего. Они там, снаружи, в своем ослепительно-белом, стерильном замке, искали коварного некроманта, дерзко прорвавшего могучие защитные барьеры нашего рода, на которые отец тратил кучу денег и маны. Они рыскали по подвалам и чердакам, заглядывали в каждую вазу, в каждом углу ожидая увидеть седовласого старика с посохом из кости или зловещего типа в остроконечном капюшоне, с лицом, испещренным рунами.

А настоящий источник всего этого переполоха в это время сидел на краю кровати и с нежностью разглядывал костяную лапку, доверчиво лежавшую на его ладони. Крыска. Маленькая, идеально сохранившаяся, с двумя алыми огоньками в пустых глазницах. Моя первая и самая верная служительница тьмы. Ей, такому совершенному творению, требовалось достойное имя. Что-то звучное, краткое и несущее смысл. «Костяшка» звучало слишком просто, «Чумка» — слишком вульгарно.

— Сейт, — прошептала я, и красные огоньки в её глазницах вспыхнули чуть ярче, будто в согласии. — Отныне ты — Сейт, мой первый полководец грызуньего воинства. Надеюсь, ты оправдаешь своё имя и не подведешь в первый же день службы.

В этот самый момент по лестнице, ведущей в мои покои, раздались торопливые, тяжёлые шаги. Не один человек. Несколько. И они явно направлялись ко мне, ломая все традиции ночного визита. Веселье, похоже, начиналось досрочно. Молниеносно сообразив, я бережно сунула Сейта в свой походный чемодан, приоткрыв крышку ровно настолько, чтобы ему хватало воздуха и было что посмотреть. «Сиди тихо, мой верный слуга, — мысленно приказала я. — Наша игра становится по-настоящему опасной, а значит, и интересной». Замок щёлкнул, и я отодвинула чемодан ногой в тень, под кровать, прямо к заветной пыльной конфете, закатившейся туда ещё в прошлом году.

Если хаус начался, когда все подумали, что сюда проник тёмный маг, то что же будет сейчас, когда они увидят, что тёмный маг — это я? От этой мысли по спине пробежали мурашки чистого, ничем не разбавленного восторга, а на губы сама собой наползла самая ядовитая и довольная улыбка, какую я только могла изобразить. Их мнение? Их шок? Их осуждение? Меня это волновало чуть менее, чем вчерашняя погода. Наконец-то они увидят меня настоящую. Не ту, кем они хотели меня видеть, а ту, кем я была на самом деле. И это зрелище, я была уверена, станет для них настоящим откровением.

Дверь с треском распахнулась, от удара о стену задребезжали хрустальные подвески люстры, и одна из них, самая маленькая, со звоном отлетела и разбилась о пол. В проёме, очерченная светом из коридора, возникла мать. Леди Илэйн, всегда безупречная, собранная, сияющая благородным спокойствием, сейчас была бледна как полотно, купленное у бледного торговца бледными товарами. Её глаза, обычно такие тёплые, метались по комнате, не находя точки опоры.

— Тая! Дитя моё, ты цела? Ты в порядке? — её голос срывался на высокой ноте, неприятной для слуха. — Здесь кто-то... мы чувствовали... — она начала, но голос её замер, потерявшись в тишине комнаты, которая вдруг показалась ей подозрительно спокойной.

Её взгляд, дикий и испуганный, скользнул по комнате, бегло проверив углы, заглянув за шторы, не найдя чужаков, и наконец упал на меня. А я сидела, полуоблокотившись на гору шёлковых подушек, с той самой безмятежной, почти ленивой улыбкой, которая так разительно контрастировала с всеобщей паникой. Я же говорила, светлой девочкой-одуванчиком мне не быть, — с внутренним торжеством промелькнуло у меня в голове. Лучше уж ядовитой белладонной.

— Маменька, — сказала я сладким, слегка сонным голоском, — какой приятный и неожиданный сюрприз. Вы ко мне с ночным визитом? Или, может быть, присоединитесь к моим скромным размышлениям о бренности бытия? Я как раз размышляла, что все мы когда-нибудь станем прахом. Некоторые, — я многозначительно посмотрела на чемодан, — уже стали.

Она не ответила. Её рука в изящной перчатке потянулась к горлу, затем схватилась за кружева на груди, как бы ища поддержки у собственного сердца, которое, судя по всему, готово было выпрыгнуть из груди. Её лицо, всегда такое живое и выразительное, стало абсолютно белым, восковым, как у прекрасной, но бездушной куклы.
— Нет... — выдохнула она, и это было не слово, а стон, полный такого отчаяния, будто она только что увидела, как её любимый гобелен изъеден молью. Её ноги подкосились. Она медленно, почти грациозно, сползла по резному косяку двери на пол, бесформенной грудой дорогого шелка и кружев. Грохот её падения, приглушённый ковром, прозвучал для меня финальным, совершенным аккордом в симфонии её отчаяния. Овация, маменька, браво.

Следом в дверь, чуть не снесши её с петель, врезались отец и один из стражников, могучий детина с лицом, не обременённым излишними мыслями, зато обременённым шрамом через левый глаз.

— Илэйн! — рявкнул отец, его громоподобный голос заставил вздрогнуть даже воздух в комнате и, кажется, саму пыль на полках. Его взгляд, острый как клинок, метнулся от бесформенной груды на полу ко мне. — Тая! Что случилось? Что здесь произошло?!
Он на секунду, всего на секунду, окинул комнату взглядом опытного воина и мага, ища угрозу. Чужаков нет, окно закрыто, беспорядок обычный, для меня характерный. Вывод был ясен и молниеносен: непосредственной опасности нет. Он тут же рухнул на колени рядом с матерью, тряся её за плечо.
— Илэйн, приди в себя! Дорогая, с тобой всё в порядке? Дыши глубже!

В этот момент стражник, которого все звали просто «капитан», перевёл свой туповатый, ничего не понимающий взгляд с леди Илэйн на меня. Он смотрел на мою улыбку, на мою развязную, спокойную позу, на мой насмешливый, оценивающий взгляд. Шестерёнки в его голове начали медленно, с оглушительным скрипом, поворачиваться. Прошла целая вечность, целая минута, прежде чем его лицо, обычно красное от солнца и эля, исказилось смесью животного ужаса и запоздалого прозрения. Он вытянул руку и ткнул толстым, корявым пальцем прямо в мою сторону.