Я - Зло по Призванию !

Полночь. Первый шаг во тьму

Последние часы перед побегом тянулись, словно расплавленная смола — медленно, липко, невыносимо.

Я лежала в постели, притворяясь спящей. Дыхание — ровное, размеренное. Веки — сомкнуты. Но каждый нерв моего тела был натянут, как тетива перед выстрелом. За дверью — шаги стражи. Двое. Я насчитала двадцать семь их проходов от одной стены до другой. Двадцать семь раз они прошли мимо моей свободы.

Сейт сидел на спинке кровати, неподвижный, как изваяние. Его алые глазницы были устремлены на дверь — два крошечных уголька в полумраке. Он не двигался. Не скрежетал. Ждал.

Ждал сигнала.

Замковый колокол пробил полночь. Первый удар — глухой, бархатный, прокатился по спящему замку, отражаясь от каменных стен. Второй. Третий. Я считала. Двенадцатый удар отзвучал, и в наступившей тишине я мысленно, остро и чётко, как лезвие, отдала приказ.

«Сейт. Шум. Громко. В дальнем конце коридора.»

Он исчез в щели под плинтусом, даже не щёлкнув.

Я прильнула к двери, превратившись в слух. Сначала — только собственное сердцебиение, гулкое, как набат. Потом — из темноты коридора донёсся оглушительный грохот. Будто кто-то опрокинул стойку с доспехами. Или алебардами. Или целую стену.

— Что за чёрт?! — голос первого стражника, полный спросонья и ярости.

— Опять эти проклятые крысы! Целая орда! — второй, ближе к двери.

Тяжёлые сапоги застучали по каменным плитам, удаляясь. Один ушёл. Остался один.

Время пришло.

Я сделала глубокий, театральный вдох — и закричала.

Не истерично. Не панически. А так, как меня учили на уроках этикета — «голосом леди, попавшей в беду». Высоким, дрожащим, полным отчаяния.

— Ой, спасите! Кто-нибудь! Помогите! Там чудовище! Огромное! С горящими глазами!

Оставшийся стражник — молодой, судя по голосу, новичок — замялся.

— Мисс, успокойтесь, это просто крысы…

— НЕТ! — я зашлась в «истерике», одновременно доставая из-под подушки отмычку. Старую, ржавую, сделанную из заколки для волос ещё в прошлом году. Я молилась всем тёмным богам, чтобы она не сломалась. — ОНО ХОЧЕТ МЕНЯ СЪЕСТЬ!

— Мисс, я сейчас…

— СЕЙЧАС!

Я распахнула дверь.

Стражник стоял в полушаге, его рука была на эфесе меча. Молодой, веснушчатый, с круглыми от страха глазами. Он не ждал, что дверь откроется изнутри.

Я ударила.

Не кулаком — тяжёлым, массивным томом «Высшего этикета для юных аристократок» (700 страниц чистого страдания, на которых сир Ланселот учил меня правильно держать вилку). Книга встретилась с его виском с глухим, сочным звуком.

Стражник охнул, глаза закатились, и он бесформенной массой осел на пол.

— Прости, парень, — прошептала я, перешагивая через него. — Ничего личного. Просто этикет был единственным, что я хорошо освоила.

Сейт уже ждал в коридоре, его алые глазницы светились торжеством.

«Быстрее. Через служебную лестницу. Я проверил — там никого.»

Я скользнула в тень, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Коридоры замка были мне знакомы, как линии на собственной ладони. Вот библиотечная галерея — статуи предков смотрят на меня с немым укором. Вот портрет прабабки — той самой, чьё имя я носила и ненавидела. Её глаза, казалось, следили за мной.

«Быстрее!» — поторопил Сейт.

Вот служебная лестница — узкая, крутая, пахнущая пылью и мышами. Я сбежала по ней, перепрыгивая через ступени. Где-то наверху уже слышались крики — похоже, нашли оглушённого стражника.

Внизу — дверь в задний дворик. Тяжёлый железный засов. Я налегка всем телом, с трудом сдвинула его. Скрежет металла показался мне оглушительным, но никто не закричал «Стой!».

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пьянящий. Пахло мокрой листвой, землёй и свободой.

Конюшня.

Я бесшумно скользнула внутрь. Лошади тревожно заржали, учуяв чужую. В дальнем деннике, в самом тёмном углу, стоял он — вороной красавец, гнедой скакун с угольной гривой и злыми умными глазами. Отец купил его на прошлой неделе за баснословные деньги и назвал Лютиком.

— Тише, красавец, — прошептала я, отодвигая засов денника. — Мы уходим. И первым делом — я даю тебе нормальное имя. Отныне ты — Бес.

Конь фыркнул, горячий пар вырвался из его ноздрей. Он ткнулся мордой в моё плечо, будто соглашаясь.

Седлать его я училась тайно, у сына конюха, в обмен на яблоки из сада. Мои руки двигались быстро, уверенно — подпруга, ремень, стремена. Сейт вскочил на луку седла, его алые глазницы сканировали темноту.

Мы вывели коня из конюшни. До калитки для слуг — тридцать шагов. Двадцать. Десять.

И тут из-за угла кузницы показалась фигура. Ночной дозорный — высокий, тощий, с фонарём в руке. Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Время замерло.

Потом я пришпорила Беса.

Конь рванул вперёд с такой силой, что меня отбросило к седлу. Сейт вцепился в мою куртку. Дозорный с испуганным возгласом отпрыгнул в сторону — фонарь выпал из его руки, покатился по камням, разбрызгивая масло.

Мы пронеслись мимо, вылетели в открытую калитку — и помчались по грунтовой дороге в лес.

Ветер свистел в ушах, срывая с губ дикий, счастливый, победный смех. Я не оглядывалась.

Позади оставался ослепительно-белый замок. Родители, которые так и не научились меня слышать. Уроки этикета, в которых не было места для правды. Имя, которое я носила как кандалы.

Впереди была только ночь.

И дорога.