Я - Зло по Призванию !

Врата Печали

Глава 13. Врата Печали

Дорога, которую ей описали в деревне, оказалась не дорогой, а скорее издевательством над самим понятием пути. Она тонула в сизой, колючей траве, исчезала среди каменных россыпей, похожих на чёрные зубы великана, и окончательно сдавалась перед зыбучими песками цвета запёкшейся крови. Воздух с каждой милей густел, превращаясь в тяжёлую, влажную простыню, пропитанную запахом гниющих растений, влажной глины и чего-то сладковато-могильного. Неорон медленно, но верно сбрасывал с себя даже ту минимальную суровую строгость Хребтов, погружаясь в мрачную, душную и абсолютно бессмысленную с точки зрения эстетики сырость предгорий Болот Стенаний.

Тая двигалась уже пятый день. Припасы, выменянные на её сомнительный талант укротителя крыс, таяли на глазах. Хлеб зачерствел и покрылся сине-зелёной плесенью, которая, казалось, смотрела на неё с большим интересом, чем она на неё. Сыр благополучно кончился, оставив по себе лишь ностальгическое воспоминание. Оставалось лишь немного вяленого мяса неясного происхождения, которое она берегла на самый крайний случай, опасаясь, что оно в один прекрасный день оживёт и попытается её съесть. Вода была повсюду — в виде мутных, пузырящихся лужиц, сочащихся из-под корней деревьев-призраков с облезлой белой корой, напоминавших скелеты, застрявшие в побеге из ада. Но пить её было равносильно самоубийству. Даже Бес, обычно неразборчивый, фыркал и отворачивался от тёмной жижи, предпочитая жевать колючие кактусы, от которых у него немел язык.

Сила внутри нее вела себя как пойманный в клетку голодный барс — то затихала, измученная долгой дорогой, то взбрыкивала в ответ на малейшую опасность, пытаясь разорвать свои невидимые оковы. После случая с крысами она пыталась «потренироваться». Остановившись на привал, она сосредотачивалась на маленьком, сухом прутике, пытаясь заставить его шевельнуться с изяществом будущей повелительницы. Вместо этого из земли рядом с ним с противным хлюпающим звуком вывернулся на свет божий полусгнивший корешок, беспомощно затрепыхавшийся как рыба на берегу, и замер. Выброс был слабым, но таким же неуклюжим и бесполезным. Она не управляла — она тыкала наугад в темноте, и иногда из этой темноты что-то отзывалось, обычно что-то неприятное.

Усталость стала её постоянной спутницей, более верной, чем Сейт. Не адреналиновая усталость от побега, а глубокая, костная, высасывающая все соки апатия. Она спала урывками, привязав повод Беса к руке, а Сейта выставляя часовым. Ей снились сны. Странные, обрывочные. Не кошмары, а ощущения. Чувство, будто она идёт по бесконечному коридору с мраморными полами родного замка, а сзади за ней тянется чёрная, вязкая лужа, в которой отражается не свет люстр, что горят над головой, а какие-то чужие, красные звёзды — глазницы Сейта, увеличенные до небесных масштабов.

На шестой день тропа окончательно утонула в жидкой, чавкающей грязи с цветом и консистенцией гречневой каши, которую кто-то уже переварил. Болота Стенаний начались по-настоящему. Земля под ногами стала зыбкой, ненадёжной и откровенно враждебной. Воздух наполнился новыми звуками — не рыками, а бульканьем, чавканьем, тихим шелестом камышей и внезапными, леденящими душу всхлипами, от которых кровь стыла в жилах. Это были не звери. Это были сами болота. Они стонали, плакали и, возможно, жаловались друг другу на погоду.

Бес двигался с крайней осторожностью, выбирая редкие твердые кочки, каждая из которых могла оказаться спиной какого-нибудь спящего тваря. Прогресс замедлился до черепашьего шага. Тая шла рядом, проваливаясь по колено в ледяную, илистую жижу, которая с каждым шагом пыталась стащить с неё сапог. Отчаяние начало подбираться к ней, тихое и настойчивое, как этот вездесущий туман. Она сверялась с картой, но та была бесполезна — сплошное зелёное пятно с кривой надписью «Болота Стенаний» и заветной точкой «Ундрир» где-то в центре, словно цель жизни — это просто добраться до середины самого большого болота в мире.

Именно в такой момент полного уныния она и наткнулась на него.

Оно висело на кривом, голом дереве, чьи корни уходили в чёрную воду, словно в отчаянии пытаясь сбежать. Кость. Не животного. Человеческая. Неполный скелет, застрявший в ветвях как новогодняя игрушка на ёлке у очень, очень плохих людей. Череп был наклонен, словно в задумчивости, а через глазницы проросла фиолетовая, волосистая плесень, светившаяся тусклым, зловещим светом. На рёбрах висели клочья истлевшей ткани — когда-то, возможно, это была мантия какого-нибудь студента, не сдавшего выпускной экзамен.

Сердце Таи учащенно забилось. Это был знак. Первый явный след цивилизации, и цивилизации именно магической. Но что с ним случилось? Умер по дороге, не донеся диплом? Был казнён за списывание? Повешен в качестве предупреждения будущим абитуриентам?

Она подошла ближе, и холод внутри неё встрепенулся. Он отозвался на кость не как на угрозу, а как на что-то… знакомое. Приветственное, даже. Она почувствовала слабый, едва уловимый зов. Не голос, а ощущение. Тягу, словно её внутренний лёд тянулся к своему родственнику.

— Ну, что ты хочешь? — прошептала она, не осознавая, к кому обращается — к скелету или к своей собственной силе.

И тогда её магия среагировала сама. Без её воли. Тонкая, почти невидимая струйка холода, похожая на щупальце призрака, потянулась из её центра к скелету. Она не управляла ею. Она лишь наблюдала, заворожённая и напуганная, как кролик перед удавом.

Холод коснулся кости. И кость ответила. Не движением. Звуком. Тихим, едва слышным скрипом, который сложился в одно-единственное слово, выдохнутое ветром и тленом:

«…дись…»

Тая отпрянула, обрывая связь. Сердце колотилось как бешеное. Это было не оживление. Это было… эхо. Отпечаток последней мысли, последнего желания, вмороженный в кость магией этого места.

«Иди сюда». Или «здесь». Или «прямо здесь, дура, куда ты смотришь?».

Она посмотрела в ту сторону, куда был повёрнут череп. Туда, вглубь болот, где туман был особенно густ и, казалось, даже стонал громче. Это был указатель. Жуткий, пугающий и откровенно дурного тона, но указатель.