Я - Зло по Призванию !

Кость и лёд

Воздух в тренировочном зале «Некрозиуса» был холодным и сухим, намеренно лишённым влаги — словно кто-то решил законсервировать это место на случай апокалипсиса. Или просто сэкономить на отоплении. Серебристые руны на стенах мерцали, сдерживая случайные выбросы магии, создавая ощущение, что все двадцать адептов, сидящих в кругу, находятся внутри гигантского, пульсирующего кокона.

Тая сидела на ледяном, отполированном до блеска полу, скрестив ноги, и чувствовала, как холод пробирается сквозь ткань униформы. Но этот холод был ей почти родным. После замка Ванесса, где всё дышало стерильным теплом и фальшивой заботой, здешний мороз казался честным. По крайней мере, он не притворялся.

Перед ней лежал не просто набор костей, а полный, идеально сохранившийся скелет болотной крысы — тот самый, что Сейт с гордым видом притащил ей прошлой ночью и положил на подушку, как кот мёртвую мышь.

— Ты хоть понимаешь, что это выглядит как угроза? — спросила она тогда у крысеныша.

«Это подарок, — обиженно ответил он. — Ты не умеешь принимать знаки внимания».

— Я умею принимать сапоги. Желательно с заклёпками.

«Сапоги — это практично. А кости — это душевно».

Она не стала спорить. С костями, как показала практика, спорить было бесполезно. Особенно с теми, у ковас нет ушей, чтобы тебя слушать, но есть челюсти, чтобы откусить что-нибудь важное.

Задача, озвученная Инструктором Мортальюсом, была проста, как удар лопатой по голове: поднять скелет, вдохнуть в него подобие жизни и заставить сделать пять шагов вперёд. Алфавит некромантии. Азбука для начинающих упырей.

У всех получалось.

Узколицый адепт с впалыми щеками уже гонял своего скелета галопом по кругу, словно участвовал в конных скачках для мертвецов. Девушка слева заставила своего сделать пируэт — видимо, готовилась к карьере хореографа в загробном мире. Даже вечно сонный парень с заднего ряда, которого звали так, что никто не мог запомнить, справился. Его крыса прошлась по полу с важным видом пенсионера, гуляющего по набережной.

Все, кроме Таи.

Её крыса лежала мёртвым, белым грузом. Самым несчастным существом в трёх королевствах. Даже дохлая мышь из подвала выглядела бодрее.

Сила внутри неё бушевала. Дикая, непокорная, слепая — как стадо разъярённых козлов на магических стероидах. Она пыталась её сдержать, направить, «стать руслом», как без конца твердил Мортальюс. Но стоило ей сконцентрироваться, как магия вырывалась не потоком, а шквалом ледяных игл. Кости покрывались инеем, хрустели, но не двигались с места.

Это было не оживление. Это было осквернение. Как если бы вместо того чтобы пригласить кого-то на танец, ты просто опрокинул на него ведро с краской и сказал: «А теперь пляши».

— Концентрация, адепт Тая, — раздался над её ухом ровный, как скольжение лезвия по льду, голос Мортальюса. Он возник за её спиной бесшумно, как призрак, которому надоело пугать людей и он решил сменить профессию. — Вы пытаетесь не создать, а сломать. Ваша воля должна быть не кузнечным молотом, а иглой вивисектора.

— Я пытаюсь не сломать, — сквозь стиснутые зубы процедила Тая, чувствуя, как от напряжения дрожат пальцы. — Пока что получается и то, и другое. Универсальность — моё второе имя.

— Ваше второе имя — «непослушание», — парировал он. — И это не комплимент.

Он отошёл, его чёрная мантия скользнула по полу, не издав ни звука. Только истинный мастер своего дела может так бесшумно двигаться. Или тот, у кого ноги примерзли к полу.

Тая осталась наедине с костяным немым укором и жгучим чувством собственной неполноценности. Скелет крысы смотрел на неё пустыми глазницами и, казалось, спрашивал: «Ты серьёзно? Я мёртв уже триста лет, а ты не можешь заставить меня даже дёрнуться?»

— Знаешь что? — прошептала она скелету. — Заткнись. Ты даже не живой, чтобы иметь право на мнение.

Скелет промолчал. Но его молчание было красноречивее любых слов.

Она закрыла глаза, отбросив все учебные методики и попытки «шить иглой» и «становиться руслом». Вместо этого она погрузилась вглубь. Не направляя, а прислушиваясь. Не командуя, а… договариваясь.

«Слушай сюда, — мысленно обратилась она к тому бушующему хаосу внутри. — Ты — это я. Вся та ярость, что копилась годами в ослепительно-белых стенах. Вся боль от их взглядов, когда они думали, что я не слышу. Вся сила, что помогла мне сбежать из этого проклятого замка и не сдохнуть по дороге. Я не буду больше с тобой бороться. Это бессмысленно. Ты сильнее, когда я злюсь. Но знаешь что? Злость заканчивается. А ты — нет».

Тишина.

«Ты хочешь вырваться? Хочешь показать им всем, на что способна? Я тебя понимаю. Я тоже хочу. Но если мы сейчас устроим фейерверк из хаоса, нас выгонят быстрее, чем я успею сказать „я же говорила“. А я не люблю, когда меня выгоняют. Это портит мою репутацию».

Что-то внутри дрогнуло. Не ураган — затишье.

«Дай мне немного. Совсем немного. Точно, как игла. А завтра… завтра я покажу тебе, где можно развернуться по-настоящему. Обещаю».

И тогда бушующий ураган внутри не исчез. Он прислушался. Признал в её словах не приказ, не мольбу, а договор двух равных, которые устали воевать друг с другом.

Холод пришёл не рывком. Тонкой, вибрирующей струйкой потёк из её центра. Не слепой и рвущейся, а плавной, послушной, уверенной. Как ручей, который наконец нашёл своё русло после долгой зимы.

Она коснулась костей крысы.

И кости откликнулись.

Они не дёрнулись в судороге. Они плавно, почти грациозно приподнялись. Костяные лапки обрели упругость и точность, позвоночник выгнулся в чёткую, смертоносную арку. Скелет встал в стойку, полную скрытой энергии — как профессиональный убийца, который только что получил аванс и теперь готов работать.

— Пять шагов, — прошептала Тая. — Только пять. Не надо цирковых номеров. Никаких пируэтов.

Скелет сделал один шаг. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

Безупречно ровно. Без единой ошибочки, с неестественной, жутковатой плавностью живого существа.