Я - Зло по Призванию !

Два месяца спустя: Лёд, Кости и Надзор

Два месяца в «Ундрире» — всё равно что два года в обычном мире, только с повышенным содержанием серы, паранойи и костной пыли в воздухе. Время здесь текло странно: дни сливались в однородную массу из изнурительных тренировок, монотонных лекций и экспериментов, пахнущих озоном и провалом, а ночи были слишком короткими, чтобы выспаться.

За эти шестьдесят дней я почти перестала вздрагивать, когда Вейн появлялся у меня за спиной. Почти. Теперь я просто мысленно готовила заклинание, способное обратить в пыль его безупречно отутюженную униформу. На всякий случай.

Вейн, к слову, тоже изменился. Не внешне — он по-прежнему носил свою униформу с безупречностью, достойной лучшего применения, и смотрел на меня как на нечто, принесённое на подошвах из самых грязных уголков болот. Но в его ледяном отношении появились трещины. Не уважение, нет. Скорее, вынужденное признание факта моего существования.

Однажды на совместной тренировке, когда я случайно заморозила его ледяной щит до состояния хрустальной крошки, он посмотрел на обломки, потом на меня и сказал:

— Ты могла бы быть осторожнее.

— Ты мог бы не стоять на пути, — парировала я.

— Я прикрывал тебя.

— Я не просила.

— Ты никогда не просишь, — он отряхнул рукав от инея. — Это не значит, что не нуждаешься.

Я тогда не нашлась с ответом. Сейт, сидевший на моём плече, многозначительно промолчал. Но я чувствовала, что он делает выводы.

---

Нашу совместную работу в лаборатории Мортальюса теперь курировал Элиан.

Гениальный ход Горма — поставить над двумя враждующими первогодками старшего адепта, который был холоднее льда Вейна и спокоен, как могильная плита. Элиан был нашим надзирателем, арбитром и живым щитом на случай, если мы с Вейном снова попытаемся обратить друг друга в пыль.

И это отчасти работало. Если не считать, что каждый наш сеанс напоминал попытку заставить воду и пламя заключить мирный договор.

— Поток энтропии нестабилен, — раздавался спокойный, монотонный голос Элиана. Он стоял поодаль, его серебристый взгляд был прикован к каменному шару, висящему между мной и Вейном. — Адепт Вейн, ослабь давление. Ты пытаешься заморозить саму идею хаоса.

— Она выходит за рамки дозволенного, — сквозь зубы отвечал Вейн.

— А ты пытаешься загнать мою силу в прокрустово ложе твоего контроля, — парировала я. — Расслабься. Твой контроль должен быть гибким, как плеть, а не жёстким и неуклюжим, как стена.

— Гибкость ведёт к хаосу.

— А контроль ради контроля — к гниению. Проверено на личном опыте.

Элиан тихо вздохнул — и в этом вздохе читалась глубина профессионального страдания человека, вынужденного работать с двумя несовместимыми элементами.

---

Однажды, после трёх недель безуспешных попыток, нам удалось создать нечто целое.

Всего на несколько секунд. Каменный шар не раскололся и не взорвался. Он завис в воздухе, представляя собой диковинный гибрид: наполовину — тёмный, пористый и хрупкий, испещрённый трещинами, из которых сочился лёгкий дымок тлена, наполовину — сияющий, идеально гладкий и прочный лёд.

Вейн тогда впервые за всё время не ушёл сразу после занятий.

— Интересно, — было всё, что он сказал, глядя на наше уродливое-прекрасное творение, пока оно медленно не рассыпалось в груду тёмного песка и талой воды.

Я чуть не упала в обморок от избытка чувств. Интересно — от Вейна это прозвучало как похвала.

Сейт дождался, пока ледяной принц скроется за дверью, и изрёк:

«Он тает. Как сугроб на солнце. Только медленнее».

— Не тает, — ответила я. — Просто… приспосабливается.

«Как плесень. Тоже приспосабливается. И её не становится приятнее».

— Ты сегодня философ.

«Я сегодня голоден. Философия — единственное, что отвлекает от мыслей о еде».

---

Мои отношения с Лирой перешли в новую фазу — фазу снисходительного участия с её стороны и саркастической благодарности за её неизменное, хотя и несколько огнеопасное, присутствие — с моей.

— Итак, — говорила она, развалившись на моей койке с таким видом, будто это её законное логово, пока я пыталась заштопать очередной дырявый носок. — Ты и Ледяной Принц. До сих пор не убили друг друга. Я впечатлена.

— Ты ставила на нас пари?

— Конечно. На вас сейчас лучшие коэффициенты. Все ждут, что кто-то кого-то прикончит в порыве страсти или ненависти. Но я, как проницательный наблюдатель, вижу: вы оба слишком упрямы, чтобы дать друг другу такую лёгкую смерть.

— Рада, что наши страдания приносят тебе доход.

— Не благодари, — Лира подмигнула. — Лучше скажи, он правда смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит?

Я поперхнулась воздухом.

— Нет.

— Врёшь.

— Я не вру, я уклоняюсь от ответа.

— Это называется ложь, — Лира довольно улыбнулась. — Значит, я права.

Я не стала спорить. Потому что она была права. И это бесило больше всего.

---

Бес, мой верный скакун, прекрасно устроился в конюшнях «Ундрира». Местный корм, пахнущий серой и отчаянием, пришёлся ему по вкусу. Конюхи, суровые мужчины с руками, покрытыми шрамами от укусов местной фауны, относились к нему с уважением, смешанным со страхом.

— Твой конь — единственный, кто не боится синей плесени в овсе, — сказал мне однажды главный конюх, поглаживая Беса по холке. — И единственный, кто лягнул инспектора из столицы. За это ему почёт и уважение.

Я навещала Беса, когда выдавалась свободная минута. Эти визиты стали для меня своеобразной терапией. Не нужно ни с кем бороться, ни перед кем отбиваться. Просто стоять, прислонившись лбом к его тёплой, могучей шее, и слушать, как он мирно жуёт свой странный корм.

— Скучаешь по зелёным лугам? — спросила я однажды.

Бес в ответ лишь фыркнул и боднул меня плечом, будто говоря: «Зелёные луга — это скучно. Здесь хотя бы есть кого лягнуть».

---

Сейт за два месяца из простого питомца превратился в настоящую знаменитость и моего личного телохранителя.