Я - Зло по Призванию !

Скорые: Дни Третьий, Четвертый и Пятый. Сквозь Тернии — к Неловкому Перемирию

Воздух здесь был другим. Не густым и влажным, как в Лесу Скорбящих Древьев, и не ледяным, как в горах. Он был... пустым. Стерильным. Выжженным.

Как будто сама природа отказалась дышать в этом месте.

Третий день начался с того, чем закончился второй — бесконечным, изматывающим движением сквозь чащу. Но теперь к усталости добавилось нечто новое.

Следы.

Они появились на рассвете. Сначала — просто пятна на земле, тёмные, въевшиеся, пахнущие озоном и старой кровью. Потом — целые участки леса, где деревья росли искривлёнными, с корой, покрытой странными наростами, похожими на застывшие крики.

— Это магия, — сказал Элиан, присев на корточки и проведя рукой над землёй. Его серебристые глаза светились на пределе. — Не наша. Не Мортальюса. Старше. Гораздо старше.

— Что это значит? — спросил Вейн, оглядываясь. Его ледяной клинок был обнажён — он не убирал его с самого утра.

— Это значит, — Элиан поднял голову, и в его глазах я увидела нечто, чего не замечала раньше. Беспокойство. Настоящее, глубокое, — что Мортальюс не единственный, кто ставил здесь эксперименты. Или... не первый.

Мы нашли первое животное через час.

Это был олень. Вернее, то, что от него осталось. Его тело не разложилось — оно было законсервировано, покрыто тонкой коркой чёрного льда, который не таял даже под лучами багрового солнца. Глаза были открыты, и в них застыло выражение чистого, первобытного ужаса.

— Что с ним случилось? — спросила Лия, стоявшая позади. Её голос дрожал.

— На нём ставили опыты, — ответил Элиан, не приближаясь. — Магические. Жестокие. Судя по следам... он был жив, когда это делали.

Я смотрела на оленя и чувствовала, как внутри закипает холод. Не тот, что защищает — тот, что ненавидит.

— Мортальюс, — сказала я.

— Не уверен, — Элиан покачал головой. — Магия другая. Более... хаотичная. Как будто её обладатель не знал, что делает. Или знал, но ему было всё равно.

Мы двинулись дальше. Теперь все шли молча, даже Лира, которая обычно не закрывала рта. Воздух становился всё плотнее, тяжелее, и к запаху озона добавился новый — сладковатый, тошнотворный, как разлагающаяся плоть, смешанная с формальдегидом.

В полдень мы наткнулись на полевую лабораторию.

Это был не бункер и не подвал — просто поляна, окружённая искривлёнными деревьями. Но на ней стояли столы, заваленные инструментами, склянками и пергаментами. И клетки. Десятки клеток, больших и маленьких, разбитых, пустых, покрытых пятнами запёкшейся крови.

— Он работал здесь, — сказал Вейн, осматривая один из столов. — До того, как перенёс всё в академию.

— Или после, — возразил Элиан, поднимая какой-то пергамент. — Смотрите.

Мы подошли. На пергаменте была карта. Не полная — фрагмент. Но на нём были отмечены не только места расположения капсул, но и что-то ещё. Точки, разбросанные по всему лесу, с пометками «объект», «образец», «нестабилен».

— Он не закончил, — поняла я. — Он хотел продолжать. За пределами академии.

— Но мы остановили его, — сказала Лия.

— Мы остановили его здесь, — поправила я. — Но таких лабораторий может быть много.

Элиан свернул карту и спрятал во внутренний карман.

— Это доказательство, — сказал он. — Для Совета. Если мы выживем.

— Когда выживем, — поправил Вейн.

— Оптимист.

— Реалист.

Я не слушала их спор. Я смотрела на клетки. На маленькую, самую маленькую, в углу. В ней когда-то сидел ребёнок. Я не знала, как поняла это — просто увидела. Размер. Игрушка, брошенная на дне, плюшевый заяц с оторванным ухом.

Я взяла игрушку. Она была холодной, грязной, пахла страхом.

— Мы вернёмся сюда, — сказала я, пряча зайца в карман. — После. Когда Мортальюс будет за решёткой. Мы вернёмся и найдём всех, кто здесь был.

— Тая... — начал Вейн.

— Я знаю, — перебила я. — Знаю. Но я должна попытаться.

Он не спорил. Только кивнул.

---

Четвёртый день начался с того, что проснулась Лия.

Она спала плохо — всю ночь ворочалась, стонала во сне, а под утро села на своей лежанке и уставилась в одну точку.

— Мне приснился Марк, — сказала она, не глядя на меня.

Марк. Один из спасённых, который помогал ей в первый день. Светловолосый парень с веснушками, который, шатаясь, вылез из десятой капсулы.

— Что он сказал? — спросила я.

— Сказал, что мы выйдем, — Лия наконец посмотрела на меня. В её чёрных глазах не было слёз — только усталое, горькое спокойствие. — Сказал, что верит в тебя.

Я не знала, что ответить.

— Не подведи его, — сказала Лия и встала.

Мы двинулись дальше. Теперь Лия шла впереди, рядом с Вейном. Я смотрела на её спину — прямую, несгибаемую — и чувствовала, что эта девушка не сломается. Она слишком долго была в капсуле, чтобы сломаться сейчас.

К вечеру четвёртого дня мы нашли четвёртый фрагмент карты.

Он лежал на вершине утёса, не охраняемый никем. Просто лежал на камне, придавленный небольшим голышом, как будто кто-то оставил его специально для нас.

— Ловушка, — сказал Вейн, оглядываясь.

— Согласен, — Элиан подошёл к фрагменту, его глаза засветились. — Магия есть, но... она не активна. Кто-то уже обезвредил её.

— Кто?

— Не знаю, — он покачал головой. — Может, тот, кто следит за нами. Может, тот, кто хочет, чтобы мы прошли дальше.

Я подошла к фрагменту и взяла его. Ничего не произошло — ни вспышек, ни ловушек, ни магических разрядов.

— Странно, — сказала я, разворачивая пергамент. — Очень странно.

На карте была отмечена Чёрная Башня. Финиш. И путь к нему — уже знакомый, через горы. Но рядом с башней стояла пометка, сделанная другой рукой: «Они ждут. Не подведите».

— Кто? — спросил Вейн, заглядывая мне через плечо.

— Не знаю, — я спрятала карту. — Но, кажется, у нас есть союзники. Даже здесь.

---

Пятый день начался с того, что я услышала крик.

Мы разбили лагерь у подножия гор — последний привал перед восхождением. Я не спала — стояла на часах, когда из темноты донёсся звук. Не звериный. Человеческий.