Я - Зло по Призванию !

Скорые: День Шестой. Ледяное Сердце Горы

Воздух изменился с первыми шагами в поднебесье.

Он не просто разредился — он стал иным. Влажная, густая духота Леса Скорбящих Древьев, где каждый вдох напоминал попытку прожевать туман, сменилась лезвием острой, промороженной пустоты. Каждый вдох обжигал лёгкие не холодом, а своей стерильной, безжизненной сухостью, словно ты пытался дышать нашатырём в аптеке, где только что разбили градусник.

Багровый купол неба, казавшийся в лесу вечным и незыблемым, отступил, сменившись бескрайним, свинцово-серым пологом, с которого беззвучно сыпалась мелкая, едкая изморозь. Она не таяла на коже — она впитывалась, оставляя ощущение, будто тебя медленно, с особой жестокостью, натирают солью.

— Я скучаю по болоту, — призналась Лира, которая шла чуть позади, дрожа в своей лёгкой, не предназначенной для гор куртке. — Там хотя бы было тепло. И сыро. И пахло гнилью, а не этой… стерильной смертью.

— Ты скучаешь по болоту, — повторил Вейн, не оборачиваясь. Его голос звучал приглушённо, словно доносился из-под толщи льда. — Это сказала девушка из «Инфернуса», чья стихия — огонь.

— Огонь не спасает от холода, — огрызнулась Лира. — Он только сжигает кислород и привлекает внимание местной фауны. А местная фауна, судя по следам, размером с мой дом. И у неё слишком много зубов для одного рта.

— Не ной, — отрезал я. — Нойщики замерзают первыми. Проверено эмпирически. Вторыми замерзают оптимисты, потому что они тратят энергию на улыбки.

— А кто замерзает третьими?

— Идиоты, которые задают лишние вопросы на морозе, — я ускорила шаг. — Заткнись и иди.

Сейт на моём плече издал короткий, одобрительный щелчок.

«Жестоко. Но справедливо».

— Я сегодня в ударе.

«Ты сегодня на взводе. Это разные вещи».

— Согласна.

---

Горы не были просто скалами.

Это были гигантские надгробия забытого мира, сложенные из пористого, чёрного базальта, который, казалось, впитывал не только свет, но и тепло, и надежду, и волю к жизни. Тишина здесь была не отсутствием шума — она была активной, давящей субстанцией, которую изредка нарушал лишь навязчивый, пронзительный вой ветра. Он скрёбся о скалы, выл в расщелинах, плакал в пещерах — словно души заживо погребённых здесь путников всё никак не могли успокоиться и продолжали жаловаться на качество обслуживания в загробном мире.

Мы двигались уже шесть часов, и с каждым шагом наш едва зародившийся после вчерашней стычки альянс трещал по швам. Усталость делала нас злыми. Холод — тупыми. А осознание того, что мы, возможно, единственные, кто вообще дошёл до этого этапа, — нервными.

— Ты смотришь на меня, — сказал Вейн, не оборачиваясь. Он шёл впереди, его ледяной посох-проводник методично простукивал путь, проверяя камни на устойчивость.

— Смотрю, чтобы ты не провалился, — огрызнулась я. — У тебя привычка падать в самые неподходящие моменты.

— Это было один раз.

— Одного раза достаточно, чтобы я не спускала с тебя глаз. Особенно здесь, где одна ошибка — и ты превращаешься в ледяную статую. Туристическую достопримечательность. «Смотрите, дети, вот так выглядит аристократ, который забыл, что у него есть ноги».

Он остановился и обернулся. В его глазах не было привычного холода — только усталость, раздражение и что-то ещё, что я не умела называть. Какая-то странная, почти человеческая теплота, которой я боялась больше, чем любой тьмы.

— Ты тоже не падай, — сказал он. — Я не смогу тебя вытащить. У меня руки замёрзнут.

— Спасибо, согрел душу, — фыркнула я. — Прям до слёз. Будешь писать мне валентинки?

— Обойдёшься, — он отвернулся и двинулся дальше.

— У тебя нет чувства романтики.

— У тебя нет чувства самосохранения. Мы квиты.

Сейт вздохнул у меня на плече — тяжело, обречённо, как старый философ, наблюдающий за танцем пьяных крабов.

«Вы оба безнадёжны».

— Это ты ещё не видел, как мы спорим о том, кто должен мыть посуду.

«Надеюсь, не увижу. У меня нет нервов, но есть чувство прекрасного».

---

Истинное испытание ждало нас, когда багровый свет начал клониться к закату. Вернее, не закату — здесь его не было, — а просто тьма стала гуще, плотнее, почти осязаемой. Камни начали светиться — тусклым, больным фиолетовым, как синяки на теле умирающего великана.

Они появились не сразу.

Сначала — усиливающийся холод, который пробирал не сквозь куртку, а глубже, в самую суть, туда, где прячутся детские страхи и давно забытые обиды. Потом — чувство наблюдения. Ощущение пустых глазниц, устремлённых на нас с вершин, из расщелин, из-за каждого камня. Как будто весь мир вдруг стал заинтересован в том, чтобы мы исчезли.

— Чувствуешь? — спросила Лира, её голос дрожал — то ли от холода, то ли от чего-то другого.

— Да, — ответила я. — Они здесь. И их много.

Ледяные призраки.

Они не были духами в человеческом обличье — никаких вам прозрачных дев в белом, бродящих по замкам с трагическим видом. Это были сгустки самого одиночества, воплощённого в виде мерцающих, полупрозрачных силуэтов, которые постоянно меняли форму, как дым на ледяном ветру. Иногда они напоминали людей, иногда — зверей, иногда — просто пятна света, которые двигались слишком быстро, слишком хаотично, слишком… голодно.

— Не смотри им в глаза, — голос Вейна прозвучал приглушённо, но чётко. — Они не крадут магию. Они крадут воспоминания. Тёплые. Те, что делают тебя человеком. Те, что согревают изнутри.

— А если у меня нет тёплых воспоминаний? — спросила я, чувствуя, как один из призраков отделяется от стаи и начинает медленно, лениво скользить ко мне. — Если моё детство — это сплошной урок этикета и попытки не сжечь замок?

— Тогда они найдут то, что ты считаешь тёплым, — ответил он. — Даже если ты сама об этом не знаешь. Даже если ты всю жизнь убеждала себя, что ничего такого у тебя не было.

— Оптимистично.

— Реалистично, — он шагнул ближе, готовясь защищать. — Призраки не врут. Они просто забирают.

Первый призрак остановился в двух шагах от меня.