Я - Зло по Призванию !

Массовое освобождение, или Как не утонуть в собственной доброте

Мы шли по коридору подземного хода, и с каждым шагом тишина становилась всё плотнее.

Не та тишина, что бывает в библиотеке или перед сном — уютная, располагающая. Эта была тишина хищника. Тишина пасти, которая уже открылась и сейчас решает, пережёвывать жертву сразу или сначала поиграть.

Свет магических кристаллов тускнел по мере нашего продвижения, словно сама академия выдыхала, готовясь к неизбежному. Мы зажгли свои — ледяные шары Вейна, серебристое свечение Элиана, мои чёрные огоньки энтропии, которые мерцали, как гнилушки на болоте, и пахли озоном и концом.

Сотня спасённых шла за нами. Мокрые, дрожащие, босые, закутанные в чужие плащи и рваные одежды. Они почти не разговаривали — только иногда кто-то всхлипывал или бормотал что-то на языке, которого я не знала.

Лина шла впереди, рядом с Вейном. Марк — чуть позади, придерживая девушку, которая всё ещё шаталась после освобождения. Я заметила, как он то и дело бросал взгляды на Лину — проверял, здесь ли она, не отстала ли.

— Ты на них смотришь, — сказал Вейн, не оборачиваясь.

— Смотрю, чтобы не упали, — ответила я. — У них нет сапог.

— У тебя тоже почти нет, — заметил он. — Ты свои Сейту скормила.

«Я не скормил, — обиженно донёсся импульс Сейта. — Я их... протестировал на прочность. Они не прошли испытание».

— Он их протестировал, — перевела я. — Они не прошли.

Вейн покачал головой.

— Твой питомец — ещё тот каприз.

— Мой питомец — единственный, кто не пытался меня убить за последние полгода, — я усмехнулась. — Так что пусть грызёт что хочет.

«Даже твои нервы?»

— Особенно нервы.

---

Через час пути мы остановились на привал.

Подземный ход расширялся, образуя небольшой грот — естественное убежище, где можно было перевести дыхание. Элиан проверил магические следы и кивнул — здесь было чисто. По крайней мере, пока.

Спасённые расселись по каменным выступам, прижимаясь друг к другу. Кто-то дремал, кто-то пил воду из фляг, которые мы раздали. Лия обходила их, тихо говоря, успокаивая.

Я сидела в углу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на свои руки. Ладони были в мелких порезах от стекла, пальцы дрожали от усталости. Энтропия внутри утихла — не исчезла, но затаилась, экономя силы.

Ко мне подошёл Марк.

Он двигался осторожно, будто боялся, что я исчезну, если он сделает резкое движение. В руках он держал флягу с водой — последнюю, которую мы нашли в рюкзаке Элиана.

— Пей, — сказал он, протягивая её. — Ты не пила с самого начала.

— Я не хочу, — ответила я, хотя горло пересохло так, что каждое слово давалось с трудом.

— Врёшь, — он не отвел взгляда. — Я видел, как ты облизываешь губы. Как смотришь на фляги, когда думаешь, что никто не видит. Пей.

Я взяла флягу. Сделала глоток. Вода была тёплой, отдавала металлом и чем-то сладковатым — наверное, из лабораторных запасов. Но это было лучше, чем ничего.

— Спасибо, — сказала я, возвращая флягу.

Он не взял. Покачал головой.

— Оставь себе. Ты нужнее.

— Марк...

— Я серьёзно, — он посмотрел на меня. В его зелёных глазах, светящихся в полумраке, не было страха. Только усталое, спокойное принятие. — Ты — наша надежда. Если ты упадёшь — мы все упадём.

— Я не надежда, — я покачала головой. — Я просто девчонка, которая слишком много на себя взяла.

— Может быть, — он не стал спорить. — Но ты единственная, кто открыл дверь. А это уже больше, чем сделал кто-либо за три года.

Он помолчал. Я смотрела на свои руки — порезанные, в чужой крови и лабораторной слизи.

— Ты всегда такой философ? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Только когда боюсь, — ответил он, и его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — А я боюсь. Очень.

— И что ты делаешь со страхом?

— Иду вперёд, — сказал он. — Потому что назад нельзя.

Он встал, отряхнул колени.

— Отдыхай, Тая. Мы посторожим.

Он отошёл к Лине, которая сидела у противоположной стены. Я смотрела, как он опустился рядом. Как взял её руки в свои — бережно, будто они могли сломаться от одного прикосновения.

— Лина, — сказал он тихо, но в тишине грота я слышала каждое слово. — Ты как?

— Держусь, — ответила она. Её голос дрожал. — Боюсь, что если закрою глаза — открою их снова в той капсуле.

— Не откроешь, — он сжал её пальцы. — Я здесь. Я не дам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она прижалась к его плечу. Он обнял её — крепко, как будто хотел защитить от всего мира. От Мортальюса. От академии. От самой темноты, которая окружала их три года.

— Марк, — прошептала Лина. — А если мы не выйдем?

— Выйдем, — ответил он. — Тая обещала.

— А если она не сможет?

— Сможет, — он поцеловал её в макушку. — Я в неё верю.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холод. Не тот, что разрушает — тот, что защищает.

Они не должны были умереть здесь. Ни один из них. Никто.

— Выйдете, — прошептала я так тихо, что даже Сейт не услышал. — Я сделаю так, чтобы вы вышли.

---

Через два часа мы снова двинулись в путь.

Коридор сужался, стены становились всё ближе, потолок опускался. Воздух стал спёртым, тяжёлым, пахло сыростью и古老ой пылью.

Элиан шёл впереди, его серебристые глаза светились в темноте, сканируя магические ловушки.

— Здесь кто-то был, — сказал он, останавливаясь у развилки. — Недавно. Следы свежие.

— Мортальюс? — спросил Вейн.

— Не он. Кто-то другой, — Элиан присел, проводя рукой над полом. — Магия незнакомая. Тёмная, но не агрессивная. Скорее... наблюдательная.

— За нами следят, — поняла я.

— Давно, — кивнул Элиан. — Возможно, с самого начала.

— Тогда почему не нападают? — спросила Лия.

— Ждут, — ответил он. — Смотрят. Оценивают. Ищут слабое место.

— У нас нет слабых мест, — сказал Вейн, сжимая ледяной клинок.

— У всех есть слабые места, — возразил Элиан. — Даже у тебя.

Вейн хотел что-то сказать, но передумал.