Я - Зло по Призванию !

Совет, или Как не умереть от собственной правды

Столица Империи встретила нас серым, промозглым дождём, который, казалось, пропитал всё вокруг — воздух, камни, наши промокшие одежды и остатки надежды.

— Добро пожаловать в столицу, — сказала я, вытирая с лица холодную воду. — Город, где даже погода настроена бюрократически. Серо, уныло, одинаково. Как отчёт налоговой инспекции.

— Здесь всегда так? — спросила Лия, кутаясь в чужой плащ. Её чёрные глаза, непривычные к дневному свету, щурились и слезились. Она напоминала сову, которую насильно вытащили из тёплого дупла и сунули в проливной дождь.

— Говорят, когда-то здесь было солнце, — ответил Вейн, оглядываясь по сторонам с видом человека, который уже сто раз видел эти улицы и сто раз пожалел об этом. — Но это было до того, как построили здание Совета. Говорят, архитектор специально зачаровал небо, чтобы оно соответствовало интерьеру.

— Остроумно, — заметила я. — И практично. Зачем тратиться на освещение, когда можно просто сделать так, чтобы солнце никогда не светило?

Мы шли по широким улицам, облицованным чёрным базальтом. Он блестел от дождя, отражая наше отражение — сотню босых, закутанных в рваньё людей, которых ведут трое студентов и одна костяная крыса. Выглядели мы как цирк уродцев, только без весёлой музыки и сладкой ваты.

— Выглядим как цирк уродцев, — заметила я, озвучивая свои мысли.

— Цирк хотя бы веселит, — ответил Вейн. — А мы навеваем ужас.

— Тоже неплохо, — я пожала плечами. — Ужас — это уважение. Уважение — это власть. Власть — это...

— Ты договоришь когда-нибудь?

— Нет, — я улыбнулась. — Люблю оставлять предложения незаконченными. Это интригует. И бесит. А я люблю бесить.

Сейт на моём плече издал короткий, одобрительный щелчок.

«Она в своей стихии, — сказал он. — Грязь, холод, всеобщее неодобрение. Идиллия».

— Заткнись, — мысленно ответила я.

«Не хочу».

---

Здание Совета Империи было похоже на гигантский надгробный памятник — массивное, чёрное, с высокими колоннами и барельефами, изображающими сцены великих побед Тьмы над Светом. Побед, которые, судя по выражению лиц на барельефах, достались очень дорогой ценой — и не столько финансовой, сколько моральной.

— Кто это? — спросила Лия, указывая на статую у входа.

— Какой-то древний лорд, — ответил Элиан, который, как всегда, знал всё. — Он первым предложил создать Совет. Говорят, он был великим политиком.

— По морде видно, — заметила я. — Такое выражение бывает у людей, которые всю жизнь врут и к концу уже сами начинают верить в свою ложь.

Внутри пахло старым деревом, дорогим табаком и властью. Запах власти вообще очень специфический — смесь страха, лжи и хорошего парфюма, которым пытаются перебить первые два компонента.

— Люблю запах демократии поутру, — сказала я, когда мы вошли в вестибюль.

— Здесь не пахнет демократией, — заметил Элиан, оглядываясь по сторонам. — Здесь пахнет диктатурой.

— Это тоже демократия, — ответила я. — Просто у неё лицо диктатора. У всего есть лицо. Даже у лжи.

— Ты философ.

— Я просто много страдала, — я пожала плечами. — Страдание открывает глаза. Или закрывает их навсегда. Зависит от того, сколько ты выпьешь после.

---

Нас встретил секретарь — высокий, худой мужчина с лицом, напоминающим хорька. Он окинул нашу процессию брезгливым взглядом и скривился, будто наступил в нечто липкое и ещё не понял, что именно.

— Вы — Тая? — спросил он, глядя на меня сверху вниз. В его тоне было всё, кроме уважения.

— А вы — хорёк? — ответила я, глядя на него снизу вверх. В моём тоне было всё, кроме уважения. — Простите, у меня проблемы с определением видов. И с чувством такта. И с терпением. Особенно с терпением.

— Я секретарь Совета, — он выпрямился, пытаясь выглядеть выше и значительнее. — Меня зовут...

— Мне всё равно, — перебила я. — Мы здесь, чтобы говорить с Советом. Не с вами. Вы — декорация. Функциональная, но всё же.

— Вас не пустят, — он скрестил руки на груди, принимая позу «я — важная шишка, а вы — никто». — У вас нет назначения.

— У нас есть сотня свидетелей, — я кивнула в сторону толпы. — И доказательства преступлений Мортальюса.

— Доказательства можно подделать.

— Свидетелей — нет, — ответила я. — Их не подкупить. Они слишком долго были в капсулах, чтобы продаваться за деньги. И слишком долго молчали, чтобы теперь снова молчать.

— Вы не понимаете...

— Это вы не понимаете, — я шагнула вперёд, и секретарь инстинктивно отступил на шаг назад. Внутренний холод зашевелился, требуя выхода, но я сжала его в кулак. — Мы — не просители. Мы — обвинители. И если вы нас не пустите, я устрою скандал. Прямо здесь. Прямо сейчас. На крыльце Совета, под дождём, чтобы все журналисты Империи сделали красивые фото.

Он побледнел. Даже его хорьковая морда стала на полтона светлее.

— Вы не посмеете.

— Посмею, — я усмехнулась. — Я — Тая. Я — та, кто разбудила энтропию. Та, кто прошла через болота, горы, ледяных призраков и одного очень неприятного преподавателя. Вы думаете, я испугаюсь какого-то секретаря с манерами горничной? — я наклонилась ближе, понизив голос до шёпота. — Мой питомец ест сапоги. Если вы не отойдёте, я скормлю ему ваши. И поверьте, он не будет жевать. Он проглотит их целиком.

Сейт на моём плече издал предвкушающий щелчок.

«Я готов».

Он смотрел на меня несколько секунд. Его хорьковые глазки бегали, оценивая, взвешивая, просчитывая. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки страха, карьеры и инстинкта самосохранения. Потом он кивнул.

— Ждите здесь. Я доложу.

Он ушёл, оставив нас в вестибюле. Сейт на моём плече издал довольный звук.

«Ты напугала хорька. Я горжусь».

— Это только начало, — ответила я. — Дальше будет веселее.

«Ты думаешь?»

— Знаю, — я посмотрела на дверь, за которой скрылся секретарь. — Совет — это те же змеи, только в больших креслах. Но змеи боятся огня. А у меня есть энтропия.

«Энтропия — не огонь».