Яблочный пирог для драконьего сердца

Пролог

Жизнь сироты — штука предсказуемая. Куда поставили — там и стой, и слишком громко не мечтай, будь благодарна за крошки тепла, если вдруг повезёт. Я это знала лучше многих.

Мои родители ушли слишком рано, оставив после себя лишь обрывки воспоминаний, сотканные из тепла маминых рук, запаха свежего хлеба и одного уютного зимнего вечера. Мне было всего пять, но я отчётливо помню, как мама, думая, что я сплю, украдкой подсыпала в тесто для рождественских булочек щедрую горсть корицы. Этот аромат стал для меня символом дома, которого больше не было.

В детдоме такой запах представить было невозможно. Там всегда пахло казённой хлоркой, пылью на подоконниках, дешёвым линолеумом и пронзительной тоской по тому, чего у тебя никогда не будет. Наши воспитатели не были злыми, просто уставшими. Они давали нам кров и еду, но тепла в их руках не было. Тепло осталось там, в далёком детстве, рядом с мамой и её булочками.

Перед выпуском, чтобы скопить немного денег, я устроилась помощницей в городскую кондитерскую «Сладкая жизнь». Мечтала, что вот он, мой шанс. Я знала наизусть десятки рецептов, от простого дрожжевого теста до сложнейших бисквитов. Но вместо кондитерского цеха мне досталась роль незаметной уборщицы и посудомойки при вредном шеф-поваре Антоне Петровиче. После колледжа я так и осталась в его заведении, которое он с гордостью именовал «кондитерской высокой кухни».

Среди персонала меня звали «мышкой» — за тихий нрав и привычку оставаться в тени. Антон Петрович был полной моей противоположностью. Шумный, властный, он презирал любые «деревенские» пряности, особенно корицу. Все мои попытки добавить в выпечку хоть каплю уюта он встречал громогласной руганью.

— Алиса! — орал он так, что дрожали стёкла, швыряя в мою сторону пригоршню муки. — Опять ты свою корицу подсыпала? От неё булки, как старые бабкины духи, воняют! У нас высокая кухня, а не сельпо! Запомни, здесь творю я!

Я молча сжимала зубы и продолжала месить тесто. Спорить было бесполезно. Но иногда, когда шеф уезжал на очередную выставку, я тайком пекла свои пироги. И люди их любили, даже не зная, чьи руки создали это маленькое чудо. Они возвращались снова и снова, спрашивая: «А будут ещё те булочки, с такой пряной ноткой?» Антон Петрович лишь самодовольно улыбался и записывал всю славу на свой счёт.

Корица в моём крохотном съёмном мирке была всегда. На неё уходила значительная часть моей и без того скудной зарплаты. Я пекла пироги и булочки по ночам, и их аромат наполнял лестничную клетку старой хрущёвки. Ими я угощала соседских детишек, которые называли меня «коричной феей», и старушек на скамейке у подъезда, которые в ответ делились со мной историями из своей молодости. Эти моменты были моим единственным сокровищем.

В тот вечер я возвращалась с работы, насквозь промокшая. Ледяной октябрьский ливень застал меня врасплох и теперь хлестал по лицу, будто тысячами мелких игл. Я крепко прижимала к груди бумажный пакет, который уже начал размокать. Внутри было моё скромное сокровище: яблоки, сахар, мука и целая пачка корицы — последний подарок самой себе на день рождения, который, как и всегда, никто не заметил. Я шла, думая о том, что сейчас приду домой, поставлю чайник и испеку самый вкусный яблочный пирог на свете. Только для себя.

Скрип тормозов я даже не услышала. Только внезапная, слепящая вспышка фар, вырвавшая из темноты мокрый асфальт, и… запах. Не бензина, не крови, нет. Тёплый, пряный, обволакивающий. Мой родной запах корицы.