Яблочный пирог для него

Пролог.

Было 16:47, когда я поняла, что моя жизнь только что раскололась на «до» и «после». Я стояла у окна в своей старой съемной квартире на окраине, и смотрела, как дождь, мелкий, противный, колючий, барабанит по стеклу. В руке я сжимала телефон. Экран горел, высвечивая сообщение, которое я перечитала, наверное, уже сотню раз, но слова все равно не складывались в осмысленную картину. «Катя, нам нужно поговорить. Я полюбил другую. Я ухожу прости.» - Марк.

Прости. Он написал «прости» с маленькой буквы. И это было самым унизительным в этой эпопее. Не сам факт измены, не то, что он уходил к Алисе, этой вечно улыбающейся блондинке с идеальными зубами и пустым взглядом, которая работала в соседнем отделе. Нет, самым унизительным был этот мелкий шрифт, эта небрежность, как будто он писал мне записку о том, что забыл купить молока. Я смотрела на телефон, на свое отражение в стекле - бледное, с красными глазами, с мокрыми волосами, которые я забыла высушить после душа, - и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Не сердце. Нет. Что-то другое, более важное. Моя вера в то, что я могу контролировать свою жизнь.

Я бросила телефон на диван, и он, отскочив от мягкой обивки, упал на пол. Я не стала его поднимать. Я просто села на пол и уставилась в стену. Там висела наша с Марком фотография - в рамке, которую я купила на блошином рынке, старинной, с потертостями. На ней мы смеялись, я ела мороженое, и он вытирал мне с носа шоколадную каплю. Я смотрела на эту фотографию, на свое счастливое, наивное лицо, и не узнавала его. Кто эта девушка? Она не я. Я давно перестала быть той девушкой. Я стала той, кто проверяет его телефон, кто высчитывает, сколько времени он проводит на работе, кто готовит ужин, который остывает, потому что он «задерживается». Я стала той, кого бросили.

Внутренний монолог захлестнул меня с головой. Я вспомнила, как мне было пятнадцать лет, и мы с бабушкой сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем. Бабушка говорила: «Катюша, запомни: мужчина не должен быть центром твоей вселенной. Ты - сама себе вселенная. Если он уходит - значит, он был просто гостем в твоей галактике.» Моя бабушка, мудрая женщина, пережившая войну, голод, и смерть дедушки, который, как она говорила, «любил ее до самой последней своей минуты», всегда знала, что сказать. Но тогда, в пятнадцать лет, я не понимала этих слов. Я думала, что любовь - это когда ты растворяешься в другом человеке. Я ошиблась.

Я встала с пола, прошла на кухню, где все еще пахло вчерашним ужином, который я готовила для Марка, - курица с картошкой, его любимое блюдо, - выключила свет. Я стояла в темноте, слышала, как капает вода из крана, и думала о том, что мне нужно сделать. Что я буду делать дальше?

У меня была работа, скучная, но стабильная, в отделе маркетинга, где я целыми днями писала тексты о том, какие чудесные коробки для обуви делает наша компания. У меня были подруги, которые уже давно говорили, что Марк - не сахар, но я не слушала. У меня были родители, которые любили меня, но они жили далеко, и я не хотела их расстраивать. У меня были деньги. Не много, но достаточно, чтобы, наконец, осуществить свою мечту. Ту самую, о которой я думала все эти годы, пока откладывала каждую копейку, пока отказывала себе в кафе, в новых туфлях, в походах в кино. Я хотела свою квартиру. Не съемную, не «временно», а свою. Где я буду хозяйкой, стены будут пахнуть только мной и я смогу не занавешивать окна, если не хочу. Где никто не скажет, что я «слишком громко дышу» или что «мусорное ведро стоит не на своем месте».

Я сняла со стены фотографию, вытащила ее из рамки и, не глядя, разорвала на четыре части. Бумага противно хрустнула, и этот звук был похож на звук ломающегося льда. Я не плакала, а смотрела на разорванные куски, на наши улыбки, разделенные на четыре сектора, и чувствовала только облегчение. Он ушел. И это было хорошо. Это был шанс.

Я взяла телефон, который все еще лежал на полу, и позвонила риелтору. Тому самому, который показывал мне ту квартиру в новом ЖК «Золотая миля» - двадцать пять квадратных метров, студия с эркером, с кухней-нишей, и с видом на соседнюю стену. Я сказала: «Я беру ее. Завтра едем смотреть документы.» И повесила трубку. Сердце стучало. Не от страха. От предвкушения. Я не знала тогда, что это решение станет самым правильным и самым безумным в моей жизни.