Яблочный пирог: рецепт любви

Перемены всегда к лучшему или пора собирать вещи

Раннее утро расстелилось туманом и рассыпалось сыростью по листьям. Легкое солнце мигало над лесом и прыгало по глади воды. Я допивала кофе, по-детски улыбаясь, когда губы касались молочной пенки. Пару минут ушло на нескончаемую нежность с котенком, он ластился, подставляя ухо.

— Ну что, отправляешься на поиски хозяев? — Папа правильно оценил желтые резиновые сапоги у входа.

— Ага, но в глубине души я надеюсь оставить его себе.

— Что ж, все по-честному, — он достал кофейник, — как твой магазин?

Я поджала губы, разочаровывать родителей не хотелось, ложно обнадеживать тоже. По большему счету, хотелось не стоять перед таким выбором в принципе.

— Расскажу, когда будут какие-то новости, — быстро дернула уголками губ я, а папа недоверчиво сузил глаза.

Дверной звонок прервал наше красноречивое молчание, которое обличило меня с ног до головы, снова подселив неугодных и тревожных соседей-мыслей в мою голову.

— Кажется, тебе пора, — он кивнул на дверь, — Оливеру привет.

— Обязательно передам, — я накинула шарф, открывая дверь.

Оливер держал руки в карманах куртки, обмотанный в такой же огромный шарф и в какой-то дурацкой шапке с зеленым помпоном. Улыбка застыла в моих глазах, прикусив губу, чтобы не засмеяться, я прикрыла за собой дверь, — доброе.

— Утречко, — закончил он, — что, шапка все-таки так себе?

— С чего ты взял? — Я приняла самый беспечный вид.

Он наклонил голову в бок и прикрыл глаза, — твое лицо тебя выдало.

— В таком случае, мне не стоит ему доверять.

Оливер бегло глянул в окно, его лицо расплывчато отражалось в стекле, — не так уж все и плохо.

— Теперь ее все равно не снимешь, погода не та.

— Ты права, — с нарочито деловым видом Оливер поправил воротник куртки, открывая калитку. — Дамы вперед.

Вокруг сгущалось утреннее солнце, подсвечивая листья, выдавая каждую крапинку за веснушки. Под сапогами хлюпали лужи.

— Что ж, — очевидно, ощущая молчание неловким, начал Оливер, оглядываясь по сторонам, — что стало с твоей жизнью?

— Поделюсь, если не скажешь родителям.

Рыжеволосый мужчина, почти сливающийся с осенним лесом, разразился смехом.

— Между прочим я нашла в себе силы даже не смеяться над твоей шапкой, а с твоей стороны это просто не по-джентельменски.

— Прости…прости, — не унимаясь, бормотал он, — но в нашем возрасте это и правда забавно.

— Я просто не хочу пока с ними это обсуждать.

Ее ремарка на счет возраста была довольно правдивой, от того и хлесткой. Сама не зная от чего, но делиться своими неудачами, а значит подводить своих родителей, а за ними и весь род человеческий, казалось в мои двадцать пять катастрофой ребенка, который изрезал мамино дорогое платье и нарисовал на обоях в гостиной баллончиком непристойное слово.

— Ладно, — Оливер примирительно вскинул руки, затем изобразил то, как закрывает рот на замок.

— Сравнительно недавно я переехала в Лондон после учебы, а затем открыла магазин, на его открытие заработать денег я еще не успела и тогда частично мне помогли родители. Сперва все было здорово, дела шли в гору, и я все им возвращала постепенно, пока дела не покатились стремительно с горы вниз. В общем-то, складываться все перестало и каждый день приносил убытки. В основном я продавала всякие мелочи и безделушки, так что, не мудрено, наверное, что это не окупилось.

— И сейчас ты намерена все это закончить?

Я кивнула.

— Чем займешься потом?

Его такой простой вопрос поставил меня не просто в тупик, а в угол, подумать над своим поведением. Будущее размывалось, миллионы вариантов крутились, как разноцветные бусины в калейдоскопе и никакой узор не сулил красивую мозаику. Моему внутреннему ребенку не хватало только кубиков с надписью «хандра» и «тоска», чтобы собрать полноценный замок неприятнейшего из состояний, в котором жила бы принцесса, потерявшая не только туфельку, но и себя.

Оливер приклеил бумагу о найденном котенке на стенд с разными объявлениями. Я стояла позади, подтянув пальцами рукава свитера, не замечая, как его взгляд становился все внимательнее. Мягкое «эй» вытащило меня из силков опустошающих мыслей.

— Знаешь, иногда надо все просто отпустить и сдвинуться с места.

— В сторону кофейни, — я качнула головой на указатель. Слегка облупившаяся краска все еще звала на чашку горячего к Бейби.

— Начало положено, — хмыкнул Оливер.

Сквозь занавесу осенней листвы виднелась коричневая крыша кафе. По стенам бежал плющ, пряча холодные, серые кирпичи под своим живым покрывалом. Звякнул колокольчик, оповестив хозяйку о нашем приходе. Бейби, она же Барбара, она же Биби жила в этом же доме, на втором этаже. Грузная, но при этом всегда веселая, она спускалась с деревянной, жутко скрипучей лестнице, похлопывая по карманам своего накрахмаленного фартучка.

Наверное, свои прозвища она получила еще в молодости, когда была знойной красоткой с блондинистыми волосами и задорной улыбкой.

— Кажется, что-то подгорело, — я принюхалась.

— О, помилуй, — Барбара махнула рукой, улыбаясь, но завидев, как с кухни тянет дымок, вскрикнула, — булочки!

Оливер рассмеялся:

— Я ее обожаю!

Я улыбнулась, беря с барной стойки меню:

— Жаль, что сегодня без булочек.

На стенах висели вырезки из газет, где когда-то упоминалось кафе, фото посетителей и добрые отзывы. Едва ли плохие можно оставить. Столики тянулись вдоль стен, увенчанные разноцветными скатертями. С широких подоконников поглядывали тыквы и античные свечи. Биби всегда следила за порядком, все в этом месте подчинялось ее логичному фен-шую. Это было искусство правильно расставленных салфетниц, грамотно наклоненных картин и гармонично забытых на столиках газет. Весь хаос человеческой жизни упорядочивался в этом интерьере безмятежности и подгоревших булочек.

— Я закажу за тебя, не против? — Оливер стянул шапку, запихнув ее в карман куртки, он повесил одежду на вешалку.