Яблочный снег

Глава 20

Павел приезжает быстро: я успеваю разве что переодеться, а Руслан подмести щепки с пола и прислонить выбитую дверь к стене. К слову, вид у нее такой, что следующий этап — транспортировка ее на мусорку и покупка новой.

Интересно, как до тех пор мыться и ходить в туалет? Кондрашов проблемы в этом не видит. А я — очень даже.

Моцарт же гнусно хихикает над моей тоской по испорченной двери и затыкается только тогда, когда гость переступает порог.

— Привет... э-э... — Елагин прерывается, не договорив, и, моргнув от удивления, рассматривает разрушения. — Домовой, что ли, разбушевался?

— У нас что, и домовой есть? — ужасаюсь, автоматически схватившись за горло.

— Зай, Пашка шутит, — тут же пытается утешить меня Руслан.

Но я уже начинаю приглядываться к каждой тени.

— Шучу, ага, — бросает Елагин в мою сторону, тем временем снимая куртку. — Почти. — И, больше ничего не поясняя, оставляет одежду на вешалке и вновь поворачивается к нам. С деловым видом упирает руки в бока. — Ну, чего стряслось? Показывайте.

Не нравится мне его взгляд. Как рентген. Особенно когда направлен на меня.

Кондрашов же обводит рукой помещение, как бы пытаясь охватить всю ситуацию в целом.

— В общем — вот. Олю хотят убить.

Темная бровь гостя приподнимается, и лично я совершенно не могу понять, заинтересованно или скептически.

— Или это все же совпадение, — решаю внести ясность со своей стороны. — Я упала и ударилась, а Руслан...

— Разберемся, — отмахивается Елагин от моих слов, как от чего-то крайне несущественного, и по-хозяйски проходит дальше в квартиру.

— Кажется, он тебя недолю... — начинает Моцарт.

Но в этот момент гость безошибочно поворачивает голову именно в ту сторону, где находится сейчас призрак, и кивает:

— И тебе привет.

После чего Моцарт давится недосказанными словами и прячется в стену.

❆❆❆

Сижу на табурете, который специально поставили посреди гостиной, а Елагин ходит вокруг. То есть примерно те же танцы с бубном, как в больничной палате вокруг призрака, с той лишь разницей, что меня видно и мне разрешили присесть.

Сначала Павел водит руками над моей головой, затем ведет ладонью вдоль спины — не касается, но мне кажется, что чувствую каждое его движение. Возможно, это игры больного воображения, а может, те самые энергетические потоки, о которых я уже столько слышала.

Когда чужая ладонь проходится в районе моей ничем не прикрытой шеи в вороте свитера, и вовсе вздрагиваю. Хорошо хоть, не трогает, только водит около, а то я бы вообще издергалась.

Кондрашов, пристроившийся на диване неподалеку, ловит мой мученический взгляд.

— Ничего, зай, потерпи. Так надо.

Елагин за моей спиной хмыкает, но, как и за всю последнюю четверть часа, не произносит ни слова — сосредоточен на деле. Или ему просто нравится надо мной издеваться.

Тяжело вздыхаю и терплю. Надо так надо. Но некомфортно ужасно.

А потом Павел обходит табурет и становится передо мной, что для меня, определенно, еще хуже. Если смотреть прямо перед собой, то взгляд упирается в его грудь, обтянутую черной шерстяной водолазкой. Если поднять глаза вверх — нет, не хочу я пялиться ему в лицо. А если опустить взгляд — совсем бред получится, не пах же рассматривать?

В итоге поворачиваю голову, чтобы смотреть в сторону, но так, чтобы не на не сводящего с меня взгляда Кондрашова. Однако тут же получаю в ответ на свое движение недовольное:

— Не дергайся. Сейчас закончу.

Сдается мне, кто-то меня не просто недолюбливает, а терпеть не может. Знать бы еще за что.

— Что-то есть? — нетерпеливо спрашивает Руслан, приподнимаясь с дивана и, как гусь, вытягивая шею. — Нашел?

— Угу, — коротко отвечает Павел и вдруг разворачивается и уверенно направляется куда-то в глубь квартиры.

Перевожу растерянный взгляд на мужа.

— Он?..

— Он знает, что делает, — заверяет меня Кондрашов и сам поднимается на ноги. — Пойдем тоже.

А может, вы как-нибудь без меня, ребята?

Но вслух этого, естественно, не произношу. Кому тут порчу на смерть соорудили, в конце концов? Не получится отсидеться.

❆❆❆

— Вот она, родимая.

Елагин находится в спальне. Причем стоит у самого порога и, задрав голову, пристально смотрит куда-то в район верхнего наличника двери.

— Кто? — спрашиваю глухо.

— Подклад все-таки? — сверкает глазами Руслан.

— Иголка. — Павел приподнимается на цыпочки, протягивает руку и аккуратно, кончиками пальцев отгибает край обоев.

Оказывается, они подрезаны и оторваны от стены. Совсем чуть-чуть, едва-едва, совершенно незаметно из-за выпуклого узора настенного покрытия, но достаточно, чтобы спрятать под ними небольшую иголку с черной короткой ниткой в ушке.