Яблоневая слобода

Глава 2. Спецназ необъяснимого

Через десять минут, оказавшись в «кубике» – маленьком отделении с фанерными стенками, которых в просторном помещении редакции насчитывалось больше десяти, – Сергеев начал разбирать материалы, собранные Чесноковым и присланные Шефом. Несмотря на неприязнь к пострадавшему от семейной жизни коллеге, сомневаться в его компетенции не приходилось.

С некоторым неудовольствием пришлось признать, что Чесноков вполне прилично потрудился, работая с информацией об Анастасе Русакове, его биографии и связях. Особенно задело наличие в документах некоторых фактов, не известных самому Сергееву. Так, например, указывалось, что Русаков по образованию оказался лингвистом, специалистом по современному русскому языку, хотя среди почитателей бытовало мнение, что он получил диплом слависта.

Поначалу Сергеев отнёсся к этому факту скептически, однако в подлинности копии диплома сомнений не возникало (где только Чесноков её достал).

Ещё нашлось подробное генеалогическое древо семейства Русаковых, русских аристократов, чей род восходил чуть ли не к князю Владимиру. Сергеев дотошно просмотрел все иконки на схеме. Ничего нового. Это хорошо.

Краткая биография Михаила Русакова, главы семейства. Военный инженер, в девяностые оставшийся без работы и сколотивший бизнес с бывшими сослуживцами. Вот подробностей об их деятельности того времени точно лучше не знать. Хватит и того, что теперь Русаков-старший стабильно входил в число самых богатых людей страны. Интервью почти не давал, на публике не появлялся. Видимо, интровертность – это у Русаковых семейное.

Вот кто привлекал к себе максимум внимания, так это старшая сестра Анастаса Екатерина, глава правозащитной лиги «Видечи». Адвокаты лиги брались за самые безнадёжные дела, помогали обездоленным, несправедливо преследуемым, обиженным и незащищённым, почти всегда добиваясь своего. Разумеется, их специфические представления о правде и справедливости вызывали многочисленные споры и нападки, однако Екатерине Русаковой, по её собственным словам, не было дела до «завистников, клеветников и прочих шипящих гадов», которым она не раз предлагала выступить против неё в суде. Мало кто на это решался. И ни разу никто не одержал победы.

Как-то она сама выиграла суд у журналиста, который обвинил лигу в отмывании денег, законность которых якобы вызывала вопросы. Упомянутый журналист после того случая сменил фамилию и выучился на строителя. Теперь работал на стройках, о журналистском прошлом говорить не любил и газет почти не читал. А издание, которое опубликовало его статью, тихо исчезло.

Вырезка со статьёй об этом деле хранилась у Сергеева в альбоме, куда он уже несколько лет подшивал всё, что удавалось найти о Русакове. Особенно ему нравилось, что бывший коллега, а ныне строитель, писал о Екатерине Русаковой как о «женщине со взглядом снайпера».

Сам Сергеев уже много лет не пропускал ни одной книги Русакова, даже вступил в заграничное сообщество, занимавшееся разбором и изучением пророчеств в произведениях писателя. Чесноков же успел только связаться с клубом, его заявку на вступление даже пока не одобрили. Сергеев, уже получивший степень магистра, поставил себе напоминание – написать в администрацию клуба, чтобы заявление Чеснокова рассматривали как можно дольше.

В общем, материалов достаточно, и почти все они совершенно бесполезны. Не звонить же в Яблоневую слободу со словами «я к вам пришёл, чтобы написать заметку про вашего мальчика». И заодно выяснить, не он ли сам маньячит в окрестностях Растяпинска. Как персонаж из его триллера, который одёжку своих жертв на самодельных чучелах развешивал.

В общем, повод для появления в Черноречье пришлось поискать. Просто так приехать в Яблоневую слободу и попросить об интервью – идея глупее не придумаешь.

Усадьба, когда-то принадлежавшая предкам-дворянам Русакова, пряталась в гуще лесов, куда в своё время сбегали старообрядцы. Ходили слухи, что границы поместья патрулировала вооружённая охрана.

А ещё говорили, что прапрабабка Русакова Агафья была ведьмой. Когда в двери Яблоневой слободы прикладами постучали чекисты, она рванула в лес, окружавший дом. Прихватила семейные сокровища. Ни Агафьи, ни сокровищ, ни чекистов, рванувших следом за ней, больше никто не видел.

Только лес стал называться Ведьминой пустошью. Хотя по другой версии, он и раньше так назывался, потому что туда из окрестных деревень выгоняли ведьм и колдунов.

Очаровательное местечко выбрал себе для проживания Стас Русаков.

Сергеев подпёр щёку кулаком и вздохнул. Связываться с издателями, менеджерами и агентами Русакова бесполезно. Сергеев никогда бы не признался начальнику, но он уже несколько раз потихоньку наводил справки и выведывал, не получится ли взять интервью. Но писатель почти не контактировал ни с прессой, ни с поклонниками. Встреч с читателями не устраивал, ограничиваясь редким общением в социальных сетях. Агенты, занимавшиеся авторскими правами, как правило, вели дела с законными представителями. Разумеется, все юристы, сопровождавшие сделки по авторским правам, состояли в лиге сестры писателя.

Иными словами, найти хотя бы нескольких человек, не носивших фамилию Русаков и знавших писателя лично, не удавалось ни журналистам, ни поклонникам, ни агентам киностудий.

Киностудии. Вот оно. Сергеев вдруг вспомнил о бывшем однокашнике Вадике Пестове. После выпуска они почти не общались, но с год назад пересеклись на нижегородской премьере экранизации Русакова. Сергеев, и не помышлявший о том, чтобы получить аккредитацию, всеми правдами и неправдами стремился попасть на мероприятие. Именно Вадик, уже тогда работавший на местной телестудии и щеголявший вожделенным бэйджем, и помог Сергееву туда просочиться.