Яблоневая слобода

Глава 5. Далеко, высоко, трудно и страшно

Дом купца Истомина – большой бледно-розовый терем с каменным фундаментом и деревянными верхними этажами – располагался на окраине посёлка. Купец Иван Дмитриевич Истомин, первый хозяин усадьбы, выбрал самое подходящее место для строительства: с одной стороны к дому прилегала широкая улица (теперь заасфальтированная, облагороженная клумбами, урнами с чугунными витыми узорами и параллельными тротуарами), с другой стороны окна усадьбы смотрели на купеческий сад, спускавшийся до самой речки Чёрной. Кроме того, из некоторых окон открывался вид на монастырь и Преображенскую церковь на горе.

Номер с таким шикарным обзором и достался Сергееву. Собственно, он заранее забронировал комнату на сайте и теперь радовался тому, что в кои-то веки обещанное совпало с реальным.

Сергеев, вымотавшись за день, наскоро поужинал запечённой курицей с овощами и завалился спать, плотно задёрнув цветастые оконные шторки.

Ему приснился монах, который днём рассматривал пугало в поле. Монах всё пытался что-то сказать, размахивая руками. Широкие чёрные рукава разлетались, становясь похожими на крылья, и казалось, что человек хочет взлететь. Но дребезжащий гул мешал Сергееву расслышать, что же такое важное пытался втолковать ему монах.

Видение прогнал колокольный звон. Правда, перед тем, как окончательно проснуться, журналист на миг увидел светло-карие глаза, мягкий румянец и цветы в блестящих тёмных волосах.

Сергеев открыл глаза и не сразу вспомнил, где находится. Звон между тем продолжался, выписывая мелодичные узоры.

Поняв наконец, где проснулся, Сергеев вспомнил, как администратор предупредила его о том, что окна номера выходят на монастырь, и звук колоколов долетает до гостиницы. Впрочем, по её словам, многие туристы выбирали номера с этой стороны дома специально, чтобы послушать здешние перезвоны.

Завтракал Сергеев в кафе гостиницы – на террасе. Меню отеля состояло из блюд русской кухни, небольшого шведского стола и чая из огромного блестящего самовара. Сидя в плетёном кресле и глядя на залитый солнцем августовский сад, за которым поблёскивала речка, Сергеев уплетал толстые золотистые сырники с душистым вареньем из китайки. Это тебе не спагетти впросырь.

Не обращая внимания на приличия, Сергеев вытащил из вазочки с вареньем маленькое рубиновое яблочко и, держа его за тонкий черенок, отправил в рот целиком. Дородная официантка, убиравшая с соседнего тола, одобрительно улыбнулась и направилась к группе туристов-иностранцев, занимавших стол у балюстрады. Один из них начал что-то ей объяснять, указывая на Сергеева. Официантка кивнула и вышла с террасы. Вернулась она с несколькими вазочками варенья и горкой золотистых пшеничных гренок на подносе.

Несколько минут Сергеев наблюдал за тем, как иностранцы сначала осторожно, потом всё смелее вытаскивали яблочки из варенья, снимая себя на телефоны и громко переговариваясь на певучем азиатском языке. Потом Сергеев подозвал официантку, оплатил счёт и помахал туристам, которые в ответ улыбнулись, а одна девушка в белой футболке с матрёшкой даже сказала «Пливет!».

Выйдя из гостиницы, Сергеев некоторое время бесцельно брёл по улице, размышляя, куда бы податься. С одной стороны, он впервые приехал в Растяпинск, знаменитый город-музей. Побывать здесь и не посетить местные достопримечательности, как минимум, странно. С другой стороны, для прогулки можно найти время и потом, а вот дела требуют внимания.

Идея пришла сама собой. Сергеев вышел из Дубравы и направился в центр города по улице Радилова. Приложение в смартфоне, считавшее QR-код на одном из домов, рассказало, что Яков Радилов купец-меценат, до Революции жил в Растяпинске, торговал всякой всячиной и строил церкви и больницы. В тридцатые годы арестован за укрывательство «контрреволюционных элементов», помещён в тюрьму, устроенную в Елисеевом монастыре, и там же расстрелян. Улицу, до Революции носившую название Монастырской, переименовали в Октябрьскую, а имя Радилова она получила уже в девяностые.

Просматривая статью, Сергеев медленно шёл по улице, успевая полюбоваться тянувшимися слева симпатичными деревянными домиками, очевидно, сохранившимися с дореволюционных времён, отремонтированными и выкрашенными в разные цвета. Каждое окно обрамляли резные ставни и наличники, у некоторых домов имелись чердачки с полукруглыми витражными оконцами и мезонины, покрытые кружевной резьбой. Справа вдоль улицы тянулся низкий заборчик из витых чугунных решёток, за которым раскинулся залитый солнцем парк.

Улица вся пешеходная, выложенная булыжником. Мимо прокатила карета, запряжённая нарядной белой лошадкой.

Что-то мелькнуло совсем близко. Какое-то смутное видение, как дежа-вю. Делая вид, что читает статью в смартфоне, Сергеев медленно повернулся спиной к розовому домику с цветочным палисадником. Некто перемещался в толпе туристов с картами и фотоаппаратами, глазевших по сторонам, пока гид в форме местного краеведческого музея что-то громко рассказывала о нижегородском купечестве.

Выскользнув из группы людей, невысокий человек, кажется, подросток, быстро нырнул в проход между домиками. На движение никто не обернулся, только Сергеев всё-таки успел ухватить внимательный взгляд, направленный точно на него. Такое же впечатление уже сквозило и раньше. Как будто рядом постоянно находился кто-то хорошо знакомый, но кого никак не получалось вспомнить. Вроде друзей по детскому саду – встречаешь их на улице, но не можешь точно припомнить, кто это, поэтому прячешь глаза и проходишь мимо.

Ещё раз осмотревшись и не увидев ни одного знакомого лица, Сергеев загрузил карту Растяпинска и понял, что выбрал не то направление. Из Дубравы ему нужно было выйти на улицу Героев и добраться до Центральной площади. Тратить время на то, чтобы вернуться, не хотелось, и Сергеев решил срезать путь через парк.