Яблоневая слобода

Глава 7. Вражья гора

Вместо ожидаемой Дубравы вокруг стал сгущаться тёмный смешанный лес, а впереди неизбежно вырастала тёмно-изумрудная гора. Спустя пару километров боли в ногах, мысленного нытья и жалких попыток заставить навигатор в телефоне показать хоть что-то осмысленное Сергеев наконец понял, где находился. От досады громко выругался и развернулся, чтобы пойти в обратную сторону, но, взглянув вверх, замер на месте. Предзакатное небо затягивала огромная чёрная туча, из которой в землю выстреливали ослепительные молнии. Сергеев открыл рот, чтобы выразиться покрепче, но голос потерялся в оглушительном раскате грома. Внезапно разбушевавшийся ветер чуть не сбил с ног, швырнул в лицо колючие пылинки и сухие листья. Выходило, что гигантская туча кралась за ним всю дорогу от самой Слободы.

Сергеев попытался наскоро оценить обстановку. Преображенская церковь, в окнах которой мерцал свет, на вершине горы. Это, конечно, намного ближе, чем гостиница в Дубраве.

Под первыми тяжёлыми и холодными каплями дождя, бившими по макушке, Сергеев со всех истёртых в кровь ног помчался к горе. И почти сразу осознал свой промах. Пригородный посёлок Дубрава хоть и находился дальше, но добраться до него всё-таки куда проще – дорога-то шла по ровному полю. А вот взбираться второпях на гору, по скользкой тропинке, да ещё под дождём, оказалось неимоверно тяжело. Плюс Сергеев устал, ног почти не чувствовал, но злость на бесконечные преграды и препоны всё же придавала сил.

Дождь перешёл в ливень, ледяные струи заливали глаза и стекали за шиворот. Быстро стемнело, в холодных потоках Сергеев карабкался наверх, не разбирая пути. В какой-то момент даже показалось, что заблудился. Вероятно, из-за страха и стресса – он же вышел из лесной глуши, где бродил вокруг пустой усадьбы, и теперь, почти добравшись до укрытия, заблудиться на склоне одинокой горы? Смех, да и только.

Вспышка молнии озарила белёные стены и сверкающий купол. Преображенская церковь выступила из пелены дождя. Сергеев обошёл храм кругом в поисках дверей. Наконец-то, вот вход, и даже не заперто! Измученный и промокший, он облегчённо выдохнул и вошёл внутрь.

Раскаты грома и вспышки молний мгновенно прекратились. Кажется, даже дождь перестал, или просто утих (во всяком случае, перестука по крыше уже не слышно). В притворе, сухом и тёплом, оказалось даже уютно, как в детстве у бабушки в гостях. Лавочка, где обычно принимают требы и продаются свечи и иконки, пустовала.

Чуть поразмыслив, Сергеев решил-таки пройти в основное помещение храма. С трудом вспомнив, как это делается, он перекрестился и, как можно тише отворяя дверь, чтобы не шуметь, заглянул внутрь. В мягком тёплом свете паникадила (Сергеев сам удивился, когда из глубин памяти выплыло это слово) иконостас и всё церковное убранство выглядело идеально гармоничным и как бы приглашающим войти.

Сергеев на цыпочках прошёл внутрь, но не удержал дверь, и она оглушительно хлопнула. Раздался вскрик, и новоявленный прихожанин от неожиданности подпрыгнул. Оказалось, с левой стороны, в глубине храма, держась за грудь, стоял отец Леонид. Он тяжело дышал и смотрел на Сергеева округлившимися глазами.

– Ой, – Сергеев глуповато улыбнулся. – Извините.

– Ничего, – сухо сглотнув, пробурчал отец Леонид. – Вы… – он хмыкнул, – на вечерню?

– Я… да, – улыбнулся Сергеев как можно шире. – Слышал, церковь древняя, вот и решил, так сказать, приобщиться.

Отец Леонид пробормотал что-то невнятное и отвернулся. С подчёркнутой деловитостью он, ловко орудуя маленькой лопаточкой, отскребал воск с подсвечника и беззвучно шевелил губами. Пока священник возился с утварью, Сергеев решил осмотреться. Стены увешаны разномастными иконами – попадались и выцветшие постеры, очевидно, появившиеся в раннее постперестроечное время, и яркие розовощёкие лики, и старинные образа в ризах. Некоторые потемнели так, что их трудно было рассмотреть.

Справа на полу находились две большие каменные плиты. Сергеев не сразу узнал слова на старославянском языке. В конце концов, он сумел-таки разобрать надписи. Оказалось, что под плитами находились мощи князя Елисея и его сподвижника епископа Михаила.

– Неужели они, и правда, до сих пор здесь? – спросил Сергеев отца Леонида, теперь скребущего пол.

– Кто? – отец Леонид, стоя на четвереньках, повернул раскрасневшееся лицо к Сергееву.

– Князь Елисей и епископ?

– Ну да. А где им быть?

– Не знаю, – протянул Сергеев, изо всех сил стараясь не рассмеяться – так забавно смотрелся отец Леонид, выглядывающий из-за своего объёмного круглого зада. – Революция, гонения, всё такое.

– Здесь они, куда им деваться, – буркнул отец Леонид, возвращаясь к выскабливанию пола.

В этот момент открылась дверь, и вошла молодая прихожанка в юбке, надетой поверх джинсов. Девушка повесила мокрый зонтик на вешалку у входа и подошла ближе, убирая со лба прилипшие пряди. Почти сразу Сергеев узнал Аню, экскурсовода из монастыря и внучку ведьмы. Она громко и жизнерадостно поздоровалась с отцом Леонидом.

– А, и вы здесь. Здравствуйте. – Аня приветливо улыбнулась, тоже узнав Сергеева.

– Здравствуйте, – Сергеев улыбнулся в ответ. – Да, решил вот…

– Давайте, я помогу, – Аня опустилась на колени рядом с отцом Леонидом и взяла у него скребок. – А где же ваши бабушки?

– Ни одна не пришла. Сахарные, растаять боятся. – Отец Леонид с трудом поднялся на ноги. Тяжело дыша, он отирал лоб платочком. – Погода, видишь ли, плохая. Дождик их напугал. Я не боюсь промокнуть, а они боятся. А у меня, между прочим, ревматизм.