Яблоневая слобода

Глава 21. Добро пожаловать в Яблоневую слободу

Мощёной дорожкой они прошли через сад, усеянный опавшими листьями, и поднялись на крыльцо. Вблизи дом оказался ровно таким же, как и издалека – белый, идеально выкрашенный, аккуратно увитый краснеющим плющом. Как игрушка или ожившая открытка. Настя открыла деревянную резную дверь и пропустила Аню и Сергеева внутрь.

По старой традиции всем предложили сменить уличную обувь на домашние тапочки. Мягкие войлочные туфли, доставшиеся Сергееву, идеально сели на ногу, как приготовленные специально для него. Потом все дружно помыли руки и умылись в закутке с большим овальным зеркалом и жестяным умывальником над белоснежным эмалированным тазом.

Немного освежившись, Сергеев прошёл в просторную гостиную и осмотрелся. Обстановка напоминала музей дворянского или купеческого быта девятнадцатого века – на окнах тюлевые занавески и шторы, собранные в крупные складки, вдоль стен деревянная резная мебель на гнутых ножках, а кроме того – выложенная красочными изразцами печь и высокие напольные часы с витыми наконечниками стрелок. В углу – небольшой круглый стол, в центре которого на кружевной салфетке расположилась пузатая фарфоровая ваза с пышным букетом из осенних цветов и листьев. Стены увешаны картинами в резных рамах и небольшими красочными миниатюрами.

– Попьём чаю на веранде? – предложила Настя.

Аня приподняла штору с оборочками – в сгущающихся сумерках слышался стук капель дождя, по стеклу струились прозрачные дорожки.

– Как-то неуютно на улице, – сказала Аня, передёрнув плечами.

– Тогда будем пить чай здесь. – Мило улыбнувшись, Настя вышла из гостиной.

– И что всё это значит? – спросил Сергеев у Ани, когда они остались в комнате вдвоём.

Аня только пожала плечами.

Сергеев прошёл через дверной проём, прикрытый шторой, и оказался в соседней комнате, по-видимому, служившей малой гостиной. Здесь располагался резной стеллаж красного дерева, заставленный книгами и журналами, широкий диван с высокой покатой спинкой, два кресла из того же комплекта и овальный журнальный столик. Только большой плазменный телевизор на стене выбивался из гармонии убранства позапрошлого века.

В большой гостиной послышалось движение, и Сергеев не стал выяснять, что находилось в следующей комнате, куда вёл ещё один дверной проём со шторой.

Вернувшись, он увидел на столе большой начищенный самовар и сервиз гжельского фарфора.

– Вечер добрый. – Откуда-то слева материализовалась Екатерина Русакова. В своём неизменно идеальном брючном костюме она слабо гармонировала с обстановкой. А вот её яркие вязаные тапочки выглядели забавно.

– Здравствуйте, – произнёс Сергеев и вдруг остро ощутил своё несоответствие убранству. Он ведь даже не успел толком почиститься после беготни по горящему лесу.

– Ванная налево в конце коридора, – сухо сказала Екатерина, окинув Сергеева безразличным взглядом.

– Спасибо. – Сергеев вышел из комнаты и поплёлся искать санузел.

Действительно, в конце коридора оказалась довольно просторная ванная комната с большим полукруглым окном и подоконником, заставленным горшками с сочными вьюнами-ползунами, оплетающими рамы. А рядом в кадке – высокое дерево, цветущее алыми граммофонами. Огромная сверкающая фарфоровая купель (даже не ванна), краны вроде бы медные, начищены до золотого блеска, и шкафы с позолоченными узорами – убранство тоже явно старательно стилизовали под шикарную старину.

Сергеев никогда вживую не видел таких шикарных ванных комнат, да ещё с окнами, поэтому не удержался и выглянул на улицу. Оказалось, там находилась небольшая терраса без крыши, но с четырьмя высокими арками, увитыми неизменным плющом. Между ними прямо в полу была устроена каменная купальня в форме цветка, вроде мини-бассейна. Наверное, это чтобы было где освежиться в жару.

Сергеев отошёл от окна и окинул взглядом своё отражение в большом овальном зеркале, забранном в тонкую металлическую раму с цветочным орнаментом. За несколько дней он из журналиста-хлыща превратился в доходягу – лицо покрылось синяками и царапинами и заросло щетиной, щёки ввалились, под глазами появились мешки. Вежливо же будет предстать перед Русаковым в таком виде.

Русаков. До Сергеева вдруг дошло, что он взаправду находился в знаменитой Яблоневой слободе – усадьбе писателя-отшельника, гения и пророка, с которым (согласно некоторым утверждениям) никто не знаком. Господи, даже поверить в такое трудно. Будто всё это не с ним происходит.

Ещё раз окинув взглядом сияющую кафелем и фаянсом ванную комнату, Сергеев пустил воду и несколько раз умылся. Особенного эффекта умывание не дало – помятость никуда не исчезла, хотя чёрные точки золы, оставшиеся на коже после пожара, всё-таки исчезли. Влажными ладонями Сергеев кое-как пригладил волосы. Вроде как вид стал более или менее благопристойный.

В дверь постучали.

– Ты там не спишь? – спросил голос Ани. Сергеев открыл дверь. – Мне тоже надо умыться, если ты не возражаешь. Мы всё-таки в гостях.

Сергеев пропустил Аню в ванную, но сам не торопился уходить. Наконец она поймала его взгляд в отражении зеркала, подмигнула, повернулась и наконец поцеловала. Так, как целуют любимых и близких.

Потом, правда, вытолкала из ванной. Окрылённый приглашением в Слободу, да ещё Аниным расположением, Сергеев направился обратно в гостиную. Настя дружелюбно улыбнулась, когда он вошёл, Екатерина, расположившаяся в кресле, даже не подняла взгляда от планшета.