Ядерная держава

Глава 1 — Пакет

— За мной. Не отставай. Быстрее, Эрик!

Эрик бежал, отчаянно ловя ртом воздух. В боку кололо, сердце колотилось. Чужая рука сжимала маленькую ладошку так, что было больно. Большая, крепкая, надёжная рука.

— Быстрее!

Куда уж быстрее. Он едва успевал перебирать ногами. Казалось, сейчас упадёт.

Камни. Песок. Что-то кололо в ботинке. Эрик не знал. Не понимал. Он вообще ничего не понимал, с того самого момента, как его разбудили. Папа? Где он? Да вот же, впереди, тащит за руку. Или это не он?

Хотелось остановиться. Заплакать. Попроситься на ручки. Но его тянули вперёд, прочь от горы, в долину, где набухало лиловым предрассветное небо.

— Ещё быстрее! Ещё!

Взрыв. Землю тряхнуло так, что Эрик упал и проехался по камням голыми коленками. Его рванули вверх. Потащили, что-то крича. И люди. Откуда вокруг столько людей? Они бегут вместе с ними. А тот, кто тащит Эрика, что-то командует, отрывисто и хрипло.

На мгновение рука выскользнула из чужой ладони. Эрик перевёл дух. Обернулся. И застыл, открыв рот.

Гора была теперь далеко. Гораздо дальше, чем за мгновение до этого. Над ней, ломая и вздыбливая камень, расползалось пепельно-сизое облако в форме гриба. Налетел ветер — горячий, сухой. Швырнул в лицо песком и каменной крошкой. Эрик зажмурился. Закрылся от ветра локтем. А гриб всё разрастался. И тряслась, словно в невыразимой муке, земля.

Эрик хотел закричать. Открыл было рот, но из горла вырвался лишь сдавленный писк. Было жутко. Страшно. Где папа? Гриб уже поглотил собой весь мир. И Эрика поглотил, и ничего там не было, только громко что-то стучало. Сердце? Падающие с неба камни? Но почему так громко?

Почему?

Стук повторился: ещё громче и настойчивее. Распахнув глаза, Пустоброд схватил с тумбочки револьвер и в одних трусах слетел с кровати. Прислушался, взвёл машинально курок. Щелчок. Барабан провернулся.

Стучали в дверь. Не стучали даже — колотили. Так что дребезжали в рассохшихся рамах стёкла, а сама дверь была готова вот-вот сорваться с петель.

Грабители так не стучат. Так ломятся лишь те, кто имеет на это право. Особенно те, кому ты должен. Особенно когда пришла пора возвращать должок.

— Кто? — спросонья прозвучало глухо и сипло.

— Марти. От Гуннара. Откроешь?

Пустоброд вздохнул. Задвинул щеколду, накинул цепочку, приоткрыл — совсем чуть-чуть. Проныра Марти стоял на пороге, привычно пожёвывая спичку. Выцветшие глаза смотрели хитро и нагловато. Ноги в щегольских штиблетах слегка пританцовывали от влажного океанского холода.

— Чего ломишься? — хмуро спросил Пустоброд. — Попозже нельзя? Ночь на дворе.

— Нельзя, — хмыкнул Проныра. — Гуннар сказал — есть разговор. Прямо сейчас. Смекаешь?

Если Гуннар вызывает на разговор, то пойдёшь и среди ночи. Побежишь. Даже если у тебя нет с ним никаких дел. А у Пустоброда дела были. Дела и делишки. Потому что кушать хочется всем. Будь ты хоть трижды стрей.

— Жди здесь, — буркнул Пустоброд.

Марти состроил обиженную физиономию:

— Как, ты даже не пригла…

Пустоброд захлопнул дверь у него перед носом. Проныру он не любил. И никому не верил. Даже Гуннару.

Особенно Гуннару!

Он постоял, прислушиваясь к звукам за дверью. Похоже, Марти пришёл один. Но это ещё ничего не значит.

Одеться. Быстро. Армейские, оливкового цвета штаны, такая же рубашка со стёршейся биркой. Затем портупея. Нож. Кобура с револьвером. Кольт, сорок пятый калибр. Надёжная машинка. Что тогда, на Диком Западе, что сейчас. Потому что разницы больше нет.

Её давно уже нет.

Он проверил барабан револьвера. Сунул оружие в кобуру. Повязал на шею шарф — длинный, песочного цвета. Хорошая защита от холодов. И от песка, если идти южнее. Ещё можно намотать на лицо, чтобы не узнали. Впрочем, здесь, в Бей-Сити, узнают всё равно. Он примелькался. Давно уже примелькался.

Вроде всё. Остаётся лишь плащ. Тяжёлый, длинный, до середины голени. Цвет — что-то между болотным и коричневым. Грубая ткань. Отпоровшаяся, но бережно подлатанная кусками старого одеяла подкладка. Внизу, на правой поле — подпалина от костра. Ещё тогда, когда уходил на север. Чем дальше на север, тем лучше.

Пустоброд надел плащ. Повёл плечами — плащ сел привычно, как вторая кожа. Сколько он в нём прошёл? Сколько ночей спал, завернувшись? Пятнадцать лет? Кажется, да. Хотя плащ был и до этого. Плащ был подарком.

Он вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Комната была чужой. И дом чужим. Купленным по случаю у местного забулдыги, но чужим. И хотя Пустоброд прожил здесь пару лет, родным это место так и не стало. У него вообще не было родных мест. Лишь те, где удобно. Безопасно. Где можно отсидеться. Перед тем, как идти дальше.

А в том, что придётся идти, Пустоброд не сомневался. Он чуял это, шестым чувством, словно старый уличный пёс. И сейчас, когда шёл за Марти по сонному Бей-Сити. И до этого, когда Гуннар послал его в Портленд кое за чем.

Плевать. Он всё равно засиделся, а это плохо для стрея. Домой он не вернётся. Ключ выбросит. А всё самое важное несёт на себе. Хотя нет, не всё. Самое главное лежало в другом месте. Два квартала отсюда, за сгоревшей прачечной. Тайник под грудой битого кирпича. В нём — сумка. Которую лучше не хранить дома.

Узкие улочки. Бельевые верёвки. Разбросанные тут и там хибары, построенные из чего придётся. Хибары спят. Лишь кое-где горят окошки ранних пташек. Надеющихся, что бог подаст им даже в этом безумном мире.

Подаст ли? Сомнительно. Пустоброду не подавал, всё приходилось выцарапывать. Рассчитывать на других — глупо. Надеяться на доброту вселенной — тем более. Вселенная не добра. Ей просто нет никакого дела.

Они шли переулками. Марти вёл в обход — мимо задворок, через проходные дворы, вдоль глухих стен складов. С океана повеяло солёным — доки были где-то рядом, но Проныра старательно обходил их стороной.

Пустоброд напрягся, глянул на Марти. В засаду ведёт? Проныра? Смешно. Вон как башкой вертит — боится, что увидят. Видать, приказ был доставить анонимно. А приказы Гуннара принято выполнять.