Ядовитый поцелуй

Глава 3 Минерва Салазар

Узкая улочка в старом квартале Кресса словно застыла во времени. Ряды белокаменных особняков с высокими стрельчатыми окнами и коваными балкончиками тянулись вдоль мощёной булыжником дороги. Между домами — аккуратные палисадники с вечнозелёными кустарниками и яркими цветами.
Я размеренно шагала, стараясь не обращать внимания на вздохи сестры. Хотя, видят все змеиные боги, мне это давалось с трудом.
Наконец показался наш новый дом, в котором и мне, и Эзерии предстояло провести ближайшие долгие четыре года. А что эти годы будут долгими, я не сомневалась. Мне тут же на память пришли яркие янтарные глаза редчайшего представителя змеиных родов — чёрного шарша, которого мы имели несчастье встретить на своё мпути. Его ядовитая ухмылка, не обещавшая ничего хорошего, и железная хватка. Я потёрла предплечье, которое ныло: наверняка этот гад ползучий оставил синяки. Я передёрнула плечами, представив дальнейшее наше обучение. Но думать об этом категорически не хотелось.
Мой взгляд скользнул по нашему дому. Особняк Эллар выделялся даже среди этих изысканных застроек элитной улицы старого города. Трёхэтажное здание из серого камня с белоснежной лепниной по карнизам и оконным наличникам. Над парадным входом — полукруглое витражное окно с гербом рода: серебряная явва, обвивающая золотой посох. Тяжёлая дубовая дверь с медными ручками‑змеями; по обе стороны парадной лестницы — фонари в виде витых кобр.
Я поднялась по ступеням и, едва коснулась двери, как та бесшумно отворилась. Дворецкий Рама в строгом чёрном камзоле склонил голову:
— Госпожа Минерва, госпожа Эзерия. Добро пожаловать домой. Госпожа Ризема пожаловала с визитом и сейчас отдыхают в гостинной. — Он склонился в поклоне.
— Рама, где сейчас отец? — спросила я дворецкого, который служил в нашем доме ещё до моего рождения. Говорят, отец привёз его из Шангии.
— Ваш отец, юная госпожа, в кабинете.
— Отлично!
— Нера, ты куда? — возмутилась Эзерия.
— Поговорю сначала с отцом, потом переоденусь и встречусь с Земой.
Я пересекла просторный холл с мраморным полом в шахматную клетку. По центру — витая лестница с резными перилами, уводящая на второй этаж. Стены украшали гобелены с изображением древних легенд и портреты предков в массивных золочёных рамах. В воздухе витал аромат воска, полированного дерева и горьковатых благовоний, которые отец всегда зажигал в кабинете.
Слева — дверь в гостиную с высокими окнами, задрапированными тяжёлыми бархатными шторами, откуда раздавались приглушённые голоса. Справа — арочный проход в столовую, где уже накрывали к обеду: серебро, хрусталь и белоснежная скатерть. Но я направилась прямо по коридору — туда, где за двойными дубовыми дверями находился кабинет главы рода.
Я прошла по коридору до конца. Отец ненавидел устраивать кабинет на втором этаже. Перед моим носом выросла чёрная массивная дверь, которую я толкнула без стука. Мне такое позволялось — пусть не всегда, но всё же. Мой отец мечтал о сыне, а появились мы. Иногда он даже шутил, что был бы рад, если бы Великий Василиск всё же довёл дело до конца. Поэтому меня часто брали с собой по делам, в которые я с удовольствием вникала. Мне нравилось управлять поместьем.
Комната была выдержана в строгих тонах: тёмное дерево, тёмно‑зелёный бархат на креслах, тяжёлые портьеры с золотой вышивкой. В центре — массивный стол из чёрного дуба, заваленный свитками, книгами и магическими артефактами. За ним, в высоком кресле с резной спинкой, сидел Аларих Эллар.
Отец выглядел старше своих лет — не от времени, а от груза ответственности. Седые пряди в тёмных волосах, резкие морщины у глаз, но взгляд — всё такой же острый, пронзительный. Его глаза — карие, как у всех серых явв, — сейчас казались почти белыми, как мои. На нём был обычный домашний камзол из тёмно‑синего бархата с серебряной вышивкой по воротнику — никаких излишеств, только знаки рода на перстнях.
Когда я вошла, он поднял голову, и на мгновение в его взгляде мелькнуло облегчение — но тут же сменилось настороженностью. Он знал: если я возвращаюсь и сразу иду к нему, значит, случилось что‑то нехорошее.
— Отец, — начала я, шагнув вперёд, — нам нужно поговорить.
Аларих молча указал на кресла напротив стола. Я села, достала из кармана платок и положила его перед отцом.
— Это что? — он приподнял бровь, разглядывая инициалы «ОД».
— Мы столкнулись с хозяином этого платка у академии, — быстро заговорила я. — Он… он вёл себя неадекватно. Назвал нас нищими приживалками, сказал, что мы должны кланяться ему в ноги. А когда узнал нашу фамилию… — я запнулась, вспоминая тот презрительный взгляд, — он словно… возненавидел нас. Посчитал отбросами. Это был шарш. Не из последних. Узор на его висках я ни с чем не перепутаю. И потом, ты сам говорил, шаршей в Крессн все три семьи.
Аларих медленно развернул платок, изучая вышитые буквы. Его губы сжались в тонкую линию.
— ОД… Охра Драйк, — произнёс он тихо, — сын Калемы Охры. Чёрные шарши.
— Ты его знаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — И откуда он узнал о нас? — Я была растеряна и встревожена.
Отец отложил платок и посмотрел на меня — долго, тяжело.
— Знаю. И это плохо. Очень плохо Нера.
Он встал, подошёл к окну и замер, глядя на улицу. За его спиной — тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.
— Помнишь тот случай с Риземмой… — наконец произнёс он. — Её брак с Зарином Слейном вызвал не просто скандал. Ты ведь знаешь, как в Крессе обстоят дела в Высоких домах аристократии. Для семьи Охры это личное оскорбление. Калем до сих пор считает, что род Салем унизил их род. Но, возможно, винит и нас. А теперь его сын…
Он обернулся, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего — страх. Страх за нас. За наше будущее. Ведь если всплывёт то, что Риземма не чистокровная явва, то нам конец. Всем нам. Дом Охра сотрёт с лица земли род Эллар. И наашах ему в этом поможет. «О Великий Василиск, что же нам делать?» — пронеслось у меня в голове.
— Держитесь с Рией от него подальше, — сказал он твёрдо, — от самого Драйка. От всей их семьи. Если он начал проявлять интерес… значит, задумал что‑то. Месть. Или хуже. Я боюсь представить во что это может вылиться.
— Но мы же не виноваты! — воскликнула я, впервые повысив голос в присутствии отца.
Аларих резко повернулся ко мне:
— Неважно. Для них мы все — Эллар. Одна семья, одно имя. И если Драйк решил, что вы — удобный инструмент…
Он не договорил. Вместо этого подошёл к секретеру, достал небольшой медальон и протянул мне:
— Носи это. Так я буду знать, где ты, если понадобится. И запомни: в Крессе нет друзей. Есть только интересы.
Я сжала медальон в ладони. Холодный металл будто жёг кожу.
— Значит, мы в ловушке? — тихо спросила я отца.
Отец посмотрел на меня, и в этом взгляде было всё: боль, вина, беспомощность. Но вслух он сказал только одно:
— Будьте осторожны.
— Так, может, нам лучше вернуться в Фару? Демоны с этой магией! Отец, ты же понимаешь, чем всё может обернуться?
— Милая, мы не можем уехать, — он устало опустился в кресло и отвернулся к окну. — Магия, что проснулась в вас с Эзерией, слишком опасна. Рия до сих пор не установила контроль над ней и может в любой момент обернуться, а это значит, что, обернувшись, она не сможет контролировать инстинкты убивать. Мы не просто змеи, девочка моя. Мы оборотни. Поэтому мы здесь. Ты справляешься лучше, но без практик тоже утратишь контроль. А я не смогу вас обучить. Я поэтому так торопился в Кресс.
— То есть либо нас казнят там за убийства, либо здесь — за ложь?
— Прости, милая. Но здесь есть шанс удержать всё в тайне.
— Я поняла, отец, — проговорила я удручённо. — Я буду осторожна.
— И присмотри за сестрой. Я желаю выдать её замуж, как только подвернётся удобный кандидат.
Я кивнула. Да, в нашем случае придётся хвататься даже за соломинку.
— А я? — спросила я. Хотя, конечно же, мне не очень хочется замуж прямо сейчас, но ради семьи я пойду и на этот шаг.
— Я буду думать. А теперь иди.
И я ушла. На душе было мерзко. Получается, я всех подставила. Ну что мне стоило не обращать внимания на Рию? А теперь вот — расхлёбывай, Минерва, сама заварила!