Ягнёнок

Глава 8, где Демьян устраивается на работу.

По пути Демьян ловил на себе любопытные взгляды Пелагеи. В своей рваной куртке он и правда выглядел опасно. Однако почему-то Пелагея чувствовала неизъяснимое доверие к нему, будто знала уже много лет.

Его потрепанным внешним видом заинтересовались и иные люди. Словно пытаясь защититься, он сгорбился, накинул капюшон и сунул руки в карманы. Кстати, о карманах… Ему постоянно что-то мешало. Внутри он нащупал смятый клок бумаги. Вероятно, это то письмо от Инессы, которое она отдала ему в день его смерти.

«Разве я не в карман брюк опустил это письмо? И свернул я его тогда аккуратней…», - засомневался Демьян.

В тот день, когда они с Инессой сидели на траве позади имения, он бесшумно вынул скомканное письмо, которое она поручила отдать «Миану», бережно разгладил его и приложил к губам. Сейчас же стало так стыдно за эту детскую выходку.

Письмо предназначалось не ему, но сразу же попало к адресату. Она говорила, что он будет ее послом во внешнем мире. Но для нее он хотел быть чем-то большим. Героем.

«Знала ли ты, что писать вовсе не нужно? Что тебе не нужны здоровые ноги и зрение, чтобы донести свои чувства до того, кто так далеко. Я ведь всегда рядом. Ты меня не видишь, ты меня не узнаешь, но я очень близко – всегда позади тебя. Стоит только прошептать, и я услышу».

Но сейчас для чтения писем нет времени.

Ещё он вспомнил, что нашел Инессу только благодаря Юзефу. Откуда тот знал Инессу, если о том, что с ней случилось, не знала даже Пелагея Григорьевна?

Совпадение ли это?

Старик часто расспрашивал мальчика о его жизни. Но в последнее время становился всё угрюмее, стал подолгу отсутствовать. Для него было характерно отобрать у работающего человека малярную кисть или швабру с рычанием: «Не так ты все делаешь! Отойди – я покажу» - и сделать работу самому. Но тут он пустил всё на самотек. Подросший Демьян управлялся с лавкой в одиночку.

А потом старик появился вновь, и, сунув ему в руки сверток с тканями, сказал, что отправляет его на заслуженный отдых к своему старому другу и его дочке. И дочка – его Сита из интерната номер 4.

Как много скрыла Инесса, сказав, что ее с Юзефом ничего не связывает?

Вероятно, то, что он сейчас направляется в особняк ее семьи – судьба. Ведь даже если бы не поминки Юзефа и приглашение Пелагеи Григорьевны, он всё равно бы оказался там. Удалось ли ему исправить прошлое? Счастлива ли Инесса теперь?

«Хочу увидеть её»

***

И вновь он стоял перед этим домом – таким чужим, но до боли знакомым.

Витой забор давно стал родным, а само здание теперь не казалось ему таким огромным и мрачным. Ему опять откроет дворецкий Ефим. Но уже без дочери, ведь теперь она – директор интерната.

Демьяну стало тоскливо – теперь он здесь не нужен.

Дверь тихонько отворилась. На пороге их приветствовали дворецкий и незнакомая Демьяну девушка, намного моложе Таисии. На вид ей около двадцати, поэтому она вряд ли могла быть второй дочерью Ефима. Она была приземистой, пухленькой и крепкой девушкой. Несмотря на симпатичное лицо, все его черты будто выражали протест. Она была похожа на тех людей с взрывным темпераментом, которые не дали бы себя в обиду. Кто она?

Как оказалось после, она действительно была остра на язык.

Ефим с помощницей уже ждали их. А Пелагею Григорьевну к тому же еще и хорошо знали. Жена благодетеля.

- Госпожа Пелагея, проходите! С вами гость? Вы припозднились. Но мы все понимаем… Вас ждут в столовой. Или вы сначала желаете поставить свечи?

- Невежливо заставлять гостей ждать, - грустно улыбнулась Пелагея и направилась в комнату.

- Молодой человек? – Ефим повернулся к Демьяну.

- Проводите меня в комнату Юзефа, - ответил он. Ему не хотелось привлекать внимание за поминальным столом.

Дворецкий обратился к девушке:

- Ванда! Покажи юноше комнату.

При имени «Ванда» Демьян вздрогнул.

Девушка кивнула и двинулась к лестнице. И так не похожи были ее плавные движения на проворную походку Таи, что Демьяна снова охватила необъяснимая тоска.

Он поднимался вслед за ней по лестнице и пытался понять причину того странного чувства, возникшего у него, когда он увидел эту девушку. Словно он не может вспомнить что-то очень важное…

Всё происходящее казалось лишь наваждением, ведь шло по нарушенному плану. Судьбы стольких людей переписали, а его вычеркнули из их жизни.

Стены коридоров вдруг начали угнетать его. Стало страшно. Он почти летел за своей проводницей в комнату с уютно потрескивающим камином, где на столике, среди свечей и благовоний, стояла фотография, стянутая черной лентой.

Руки скользили по затертым изгибам перил. Взгляд ловил знакомые пыльные статуи и картины. Темные ковры, занавешенные окна, закопченные металлические подсвечники и люстры, как во дворцах. Та же лестница, те же люди, те же слова. И он знает, что должно случиться. И он увидит Инессу.

Сердце билось в предвкушении, позабыв свой смертельный недуг.

Демьян вошел в комнату. Она тоже была ему знакома. Раньше он заботился лишь об Инессе, и его не волновал остальной особняк. Но со временем он настолько привык к здешнему монотонному образу жизни и работникам, что стал нетерпеливо пережидать очередные обострения болезни, чтобы вновь вернуться. А Инессу ничего не волновало. Она была упряма и замкнута. Но дети стоили друг друга – Демьян тоже был упорен, стремясь вывести её из тьмы. Такой обычный «он» не мог сделать для неё ничего особенного - даже пригласить на любимый танец. Чтобы хотя бы просто общаться с девушкой на одном уровне, ему приходилось изучать множество книг. Но он верил, что эта девочка – его Сита. Пройдут дни, месяцы, годы – и он сможет её вернуть.