яйцо бессмертия и Яков Блюмкин

яйцо бессмертия и Яков Блюмкин

Яков Блюмкин впервые увидел яйцо в монастыре Ташилунпо в 1925 году, когда числился торговым агентом из Монголии и носил бороду, которую сам считал убедительной.

Настоятель — старый тибетец с лицом, похожим на сушёный персик, из которого вынули косточку — показал ему яйцо без всякого предупреждения. Просто открыл нишу в стене, выложенной медными пластинами, и сказал что-то переводчику. Переводчик перевёл это как «смотри, но не думай». Яков решил, что это метафора.

Яйцо было размером с кулак, серовато-белое, совершенно обычное на вид — если бы не то, что от него не падало тени. Яков проверил трижды. Поднёс ближайшую свечу. Поставил рядом чашку для чая. Чашка давала тень. Яйцо — нет.

— Что это такое? — спросил он.

— То, чего не существует, — ответил переводчик после долгой паузы. — Настоятель говорит, что это точный перевод.

Яков был профессиональным революционером, убийцей германского посла, левым эсером, перешедшим к большевикам, агентом советской разведки и, по совместительству, поэтом. Среди всех этих занятий он выработал одно фундаментальное убеждение: то, чего не существует, стоит дороже всего остального.

Яйцо он украл на следующее утро, пока монахи читали молитвы.

---

Оно не весило ничего. Это была его главная странность — не отсутствие тени, не матовый свет, который оно иногда испускало ночью, не то, что оно оставалось абсолютно холодным в любую погоду. Главной странностью было то, что оно не весило ничего, хотя явно существовало.

В первую ночь Яков завернул его в нижнюю рубашку и спрятал в дорожный мешок. Он ждал какого-то знака — голоса, явления, проклятия. Ничего не произошло. Горы стояли как горы. Лошади жевали как лошади.

На третью ночь он не выдержал и спросил яйцо напрямую:

— Ты правда даёшь бессмертие?

Яйцо промолчало с достоинством предмета, который не опускается до очевидных ответов.

Через две недели за Яковом прислали семерых монахов на низкорослых лошадях. Это было сделано официально — через местного чиновника, через правильные бумаги — с требованием вернуть «предмет, изъятый без разрешения из хранилища монастыря Ташилунпо». В бумагах предмет деликатно назывался «ритуальным объектом высшей категории».

Яков ушёл через перевал ночью, бросив половину снаряжения.

Потом узнал, что ему заочно вынесли какой-то приговор — тибетский, религиозный, с подробным описанием того, что должно было с ним случиться в следующих семи перерождениях. Переводчик, пересказывая это, выглядел искренне сочувствующим.

— Семи? — переспросил Яков.

— Семи, — подтвердил переводчик. — Но это с учётом скидки. Обычно дают больше.

---

В Москву Яков вернулся в 1926 году с яйцом и без правдоподобного объяснения, куда он ездил. Это был обычный режим работы.

Яйцо он держал в съёмной комнате на Арбате, в жестяной коробке из-под печенья, среди рукописей стихов. Это было единственное место, которое казалось ему достаточно абсурдным, чтобы быть надёжным.

Он думал о яйце постоянно и не мог решить одну базовую проблему: что именно он украл.

С одной стороны, монахи называли это «яйцом бессмертия» и были готовы гнаться за ним через горные перевалы, что само по себе являлось сильным аргументом в пользу реальности товара. С другой стороны, Яков был материалистом, членом партии и человеком, который собственноручно застрелил Мирбаха, — то есть человеком с достаточно укоренившимся представлением о том, что реально, а что нет.

Компромисс, к которому он пришёл, был чисто блюмкинским по характеру: яйцо, возможно, и не давало бессмертия, но *продать* его как яйцо бессмертия было совершенно точно возможно.

Это был вопрос не метафизики, а маркетинга.

---

Выход на немцев случился через Гершензона — старого знакомого, который официально занимался импортом технического оборудования, а неофициально занимался всем остальным. Гершензон имел вид человека, который слышал слишком много и поэтому научился выражать лицом только усталость.

— Немцы интересуются оккультными предметами, — сказал он, когда Яков изложил ситуацию в максимально нейтральных терминах. — Особенно связанными с Тибетом. Это у них сейчас что-то вроде национального увлечения.

— Я слышал, — сказал Яков.

— Но они захотят доказательств, — добавил Гершензон и посмотрел на Якова с видом человека, который не первый год работает с трудными товарами.

Доказательства Яков организовал просто: привёл посредника в комнату на Арбате, поставил яйцо на стол и попросил посредника бросить на него тень от свечи. Посредник бросил. Яйцо тени не дало.

Посредник уставился на это минуты три, потом достал блокнот и написал цифру.

Это была очень большая цифра.

Яков смотрел на неё спокойно, как смотрит человек, который примерно так и оценивал ситуацию.

— Задаток сейчас, — сказал он. — Товар после финального согласования условий передачи.

— Каких условий? — спросил посредник.

— Это, — ответил Яков, — предмет переговоров.

---

Переговоры длились восемь месяцев.

За эти восемь месяцев Яков разработал систему, которую сам про себя называл «апофатическим маркетингом». Суть её состояла в следующем: чем дольше откладывается передача предмета, тем выше его воспринимаемая ценность. Это работало потому, что покупатель, уже заплативший задаток, психологически не мог позволить себе предположить, что задаток был уплачен за ничто. Следовательно, каждая новая задержка воспринималась не как мошенничество, а как свидетельство исключительной сложности логистики исключительного товара.

Яков чувствовал, что в другой жизни из него вышел бы хороший экономист.

Тем временем с яйцом происходило кое-что, чего Яков не планировал.

Оно начало ему сниться.

Сны были одинаковые и очень простые: пустая комната, в центре — яйцо, вокруг него — тени всего остального, и только оно само без тени. Яков просыпался с ощущением, что ему что-то объясняли на языке, который он почти понимает. Это было похоже на чтение зашифрованного донесения без ключа — смысл явно есть, структура явно есть, содержание — ускользает.