Яко аз на раны готов

Глава пятая

Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце моё сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей

Псалом 21

Стоя на кухне в доме Нея, Леон тупо смотрел в стену, неосознанно сжимая кулаки от чувства тотального бессилия.

Он видел, что с братом что-то катастрофически не так. Не просто очередной откат. И даже не наложение нескольких откатов. Что-то глубже, серьёзнее, тяжелее. Что-то, что ломает его изнутри — почти доломало — что сводит его с ума.

Леону было страшно — он ещё не знал и даже не догадывался, но предчувствие правильной догадки уже холодило его сердце. Он уже точно знал, что за нетипичным поведением Рийара стоит что-то страшное — действительно страшное, не находящееся в одном ряду с его обычными выходками.

И он уже понимал, что это страшное непременно вскроется — что это неизбежно, и что время приближается, и он столкнётся с этим нос к носу, и никак не сможет сделать вид, что этого нет.

Страх этот переплавлялся в раздражение — на идиотского брата, который не может не влезать в неприятности, который не может жить, как все нормальные люди, который постоянно выпендривается, и, видимо, наконец доигрался.

Леон всегда знал, что, если Рийар не остановится, — он однажды доиграется.

Рийар останавливаться не хотел и не собирался, и вот — этот момент настал.

Это было ожидаемо и предсказуемо. Чудес не бывает, и Леон знал, что к этому придёт.

…и всё же было больно.

Раздражение было лишь прикрытием, попыткой спрятать от самого себя эту боль, эту тревогу, эту жалость — глубокую, раздирающую сердце жалость, от которой Леон не мог отделаться вот уже почти сутки, с того момента, как увидел непривычно беспомощное выражение на резком лице Рийара, его искажённые страхом поломанные черты и суетливые нервные движения. Всё, что было ему совершенно несвойственно, никогда!

И вот, теперь — лучше не стало. Затравленный отчаянный взгляд, срывающийся голос, дрожь нервного перенапряжения — всё это говорило о том, что брату до такой степени плохо, что он совершенно не способен больше держать свою привычную маску спокойствия и уверенности в себе.

Чувство бессилия сводило Леона с ума — даже если Рийару могло бы что-то помочь, разве он примет его помощь? Да и возможна ли такая помощь вообще — ведь, кажется, его друг не смог никак облегчить его состояние? Возможно, дело даже не в том, что Рийар не примет помощь от брата — дело в том, что помочь ему в принципе невозможно?

Тоска сменилась раздражением уже на самого себя — на то, что он вообще сюда явился, ведомый тревогой. Рийару не нужно его участие, он не примет его поддержки. Наоборот, он видит в нём врага, от которого нужно скрывать свою слабость, и Леон, вместо того, чтобы помочь, лишь добавил ещё один камень в копилку того, что давит теперь на брата.

По уму, нужно было бы теперь уйти — это лучшее, что он мог для него сделать, — и Леон, всегда предпочитавший следовать советам своего ума, решил уйти.

Дверь неприятно стукнула, словно отмеряя это решение.

Проходя сквозь гостиную, он невольно опять устремил взгляд на брата, подмечая мелкие приметы его состояния.

Растрёпанные волосы — Рийар из-за отката не смог расчесаться с утра сам, а Нею не позволил. Круги под глазами и осунувшееся лицо, на котором отчётливо проступали линии и морщины, совсем не свойственные его возрасту, словно Рийар разом постарел лет на десять. Странное, нездоровое дыхание — короткое и дёрганое, как будто дышать было больно.

«Это не моё дело, это не моё дело, это не моё дело», — настойчиво повторял внутри себя снова и снова Леон.

Он даже не мог считать себя старшим братом — они с Рийаром были ровесниками. Взрослый, состоявшийся мужчина вполне вправе сам решать свои проблемы так, как считает нужным, и Рийар не раз, не два и не сто давал понять, что не хочет, чтобы Леон совал нос в его дела.

— Прости, я не должен был приходить, — сухо обозначил свою позицию Леон, проходя сквозь гостиную к выходу.

Как это всегда бывало, что б он ни сказал, — это всегда делало хуже. Рийар взвился от его слов и пронзил его коротким яростным взглядом.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, урод! — выплюнул он с негодованием и презрением.

Ней закашлялся от неожиданности.

— Командир! — с нажимом попытался он призвать друга к спокойствию и приличному поведению.

Взвившись от возмущения, Рийар вскочил.

— Да оставьте вы меня уже в покое! — заразмахивал он руками и вдруг — удивлённо замер.

Медленно опустил руки, поднял снова, оглядывая свои ладони, нервно сглотнул и вдумчивым взглядом обвёл гостиную.

— Прошло? — с облегчением уточнил Ней, которому уже существенно надоела истерика друга.

— Да, — сдержанно кивнул Рийар, на секунду прикрывая глаза.

Леон заметил, как мгновенно брат подобрался и взял себя в руки. Распрямил плечи, глубоко выдохнул, замер, пригладил волосы и, наконец, повернулся к нему. Привычный, пристальный и колючий, взгляд был полон холодного недовольства.