Яко аз на раны готов

Глава шестая

Я веровал, и потому говорил: я сильно сокрушён. Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь

Псалом 115

Рийар пронёсся по улицам, а потом и по дому, чтобы поскорее добраться до своей комнаты и спрятаться ото всех.

Сердце его жгло мучительной мыслью: всё, всё было ложью.

Вся его жизнь была одной сплошной ложью.

Проклятый откат на лицемерие!

Эта магическая мерзость обнажила все самые страшные тайны в душе Рийара. Кошмаром было не то, что ему не удавалось теперь обманывать других так легко, как он привык, — настоящий ад был в том, что он не мог теперь обманывать самого себя.

Он вынужден был раз за разом смотреть в лицо правде — и правда эта оказывалась совершенно невыносимой.

Всё его существо состояло из одной сплошной лжи. То, что он полагал своими целями, — ложь. То, что казалось ему его ценностями, — ложь. То, что он почитал своим характером и своей личностью, — одна непрекращающаяся мерзкая ложь.

И вот, финальный удар!

Даже ненависть к Леону — оказалась ложью!

Рийар не знал, не мог жить с этим осознанием.

Ненависть к Леону была его сутью. Была абсолютной константой. Тем, что не менялось никогда.

Мерзкий сводный брат, до зубовного скрежета идеальный в своём постоянном образцовом лицемерии! О, как он умел подстроиться под ожидания окружающих и показать им — то, что они хотели видеть! Конечно, он всегда купался во всеобщем обожании — несложно добиться такого, когда круглые сутки транслируешь идеальную картинку!

Пресвятой Леон, который провёл всех, всех — даже его мать, которая с тех пор, как вышла замуж за отца этого гадёныша, не переставала ставить обожаемого пасынка в пример родному сыну!

Все велись на игру этого лицемера — но ни Рийар. Он знал, он был уверен, что за идеальной картинкой скрывается гнилое нутро — как же иначе? — и остро, мучительно ненавидел брата, который обманул весь мир. Но не его. Не его.

Ненависть к Леону была с ним все эти годы, поддерживала его дух, давала ему сил расти над собой, и…

Как она могла быть фальшивкой, как?

— Я ненавижу Леона, — одними губами пробормотал Рийар, проверяя себя.

Мерзкий привкус лжи обжёг горло.

Нет, неправда, не может быть!

В злости на самого себя Рийар ударил кулаком шкаф. Раздался громкий глухой звук.

— Рийар? Ты дома, милый? — послышался из коридора голос матери.

Он зажмурился, не желая говорить с ней. Позорище, что она теперь о нём думает, после такого отката!

— О, как славно! — не унималась она, открывая дверь в его комнату и останавливаясь на пороге. — Я думала, у вас с Неем дела на несколько дней! Так ты спустишься ужинать? — уточнила она.

«Какие ещё дела с Неем?» — чуть не переспросил Рийар, но вовремя прикусил себе язык.

— Я устал, — повернулся он к матери, стараясь изобразить тёплую улыбку. — Посижу у себя, если ты не против.

— О! Конечно! — улыбнулась она в ответ. — Ах, эти ваши таинственные боевые операции! — со смешком добавила она, уходя. Скрипнула дверь, словно отрезая кусок реальности.

Рийар некоторое время тупо смотрела на эту закрытую за ней дверь, пытаясь понять, почему Леон не сказал ей про откат.

«Впрочем, это же до зубовного скрежета правильный Леон», — скривился он и отошёл к окну, пытаясь убедить себя в мысли, что просто столкнулся с очередным актом леоновского лицемерия, а вовсе не с заботой.

С чего бы Леону заботиться о его гордости? Напротив, он должен был бы раскрыть матери глаза на его выкрутасы!

…но — не раскрыл. Придумал ложь. Соврал матери, чтобы выгородить его.

Чтобы не портить его победу — найденную тетрадь.

Рийар устало прикрыл глаза и опустился на свою кровать. Нужно было бы открыть окно — в комнате стоял затхлый запах — но не было сил.

«Даже если это правда — я не обязан её принимать», — с отчаянием подумал он.

Он не знал, как жить в реальности, в которой он не ненавидит Леона. Это ставило его мир с ног на голову…

Впрочем, его мир и так уже стоял на голове в прямом смысле слова — спасибо очередному откату. То, что и в его голове всё перевернулось вверх тормашками, уже не казалось странным.

— Ну что же, допустим, я не ненавижу Леона, — на пробу пробормотал Рийар и обнаружил, что выговаривать эти слова оказалось легко и приятно. Никаких откатов.

Сердце сжало отчаянием и тоской.

Он не хотел проводить эксперименты и пробовать разные варианты фраз, чтобы узнать наверняка, каково его отношение к Леону, — он чувствовал правдивый ответ внутри своего сердца и не имел достаточно мужества, чтобы принять его.

«Тем хуже», — сделал горький вывод Рийар, откидываясь на кровать и привычно выравнивая дыхание в четверть силы.

Он сам разрушил всё, что у них могло бы быть с Леоном. Если чувство ответственности и заставляет его продолжать возиться с безалаберным братцем — за этим чувством уже нет ничего сверх. Просто Леон не тот человек, который бросит своё дело — а прибирать за сумасшедшим братом он считал своим делом.