Яко аз на раны готов

Часть вторая. Признание. Глава первая

Часть вторая. Признание

Глава первая

Не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных вместе с людьми, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их. Пусть наказывает меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучший елей, который не повредит голове моей

Псалом 140

— Но в приказе-то всё верно написано, — разбудил Рийара знакомый голос друга.

— Зачем тут второй дежурный? — тихое возражение слышалось гораздо хуже.

Рийар повернул голову так, чтобы уху не мешалась подушка.

— Так написано же, — привычно дружелюбным голосом ответил Ней. — В связи с задержанием особо искушённого в магическом искусстве…

— Серьёзно? — со смешком возразили ему. — Член его боевого отряда его же и охранять будет?

Рийар подумал, что звучит и впрямь абсурдно. Кто мог подписать такую чушь?

— В приказе всё верно написано, — невозмутимо зашёл на новый круг Ней — судя по досадливому стону его оппонента, не во второй раз.

— Бездна с тобой! — закончился любопытный спор на раздражённой ноте, но вдруг открылся снова торопливым: — Да спит он ещё, ты время видел?

— Я там посижу, — невозмутимо ответил Ней.

Судя по голосу, он направлялся сюда, и Рийар на всякий случай выровнял дыхание и притворился спящим.

Дверь тихо скрипнула, раздались столь же тихие шаги — судя по всему, Ней прошёл к стулу у окна.

— И кого ты развёл на этот приказ? — недовольно вопросил Рийар, открывая глаза для того, чтобы пронзить друга острым взглядом.

Судя по зыбкому и бледному освещению комнаты — рассвет ещё только начинал разгораться. Лицо Нея в полумраке, да против окна, было совсем не разглядеть, что крайне бесило.

— Да спи ты, — отмахнулся он, резко скрипнув стулом. — Рань несусветная.

Хотя идея была здравой, Рийар, конечно, не послушался, а, напротив, сел на кровати, щурясь в полумрак. Он бы не мог теперь заснуть нипочём — страх, стыд и тревога прочно захватили его в свои тиски. Какой сон! Нервное сердцебиение унять бы!..

— Верх невоспитанности, — чопорно сообщил Рийар, — завалиться спать, когда к тебе пришли гости!

Совершенно ровным тоном Ней парировал:

— Так я тут не в гостях. Я, — спокойно пояснил он, — усиленная охрана для особо искусного в магии преступника.

Сердце Рийара оборвалось под рёбра.

Ни оттенка характерной для Нея шутливости или хотя бы лёгкой дружеской насмешки — серьёзный тон. Который задавал новые рамки для их отношений — так, как их теперь видел Ней.

Это было справедливо — безусловно справедливо! — но, далёкие звёзды, как же больно!

Рийар спрятал лицо в коленях, но, кажется, недостаточно поспешно, потому что Ней ворчливо добавил:

— Который по совместительству оказался моим безмозглым командиром.

И, хотя едва ли в этой фразе и в тоне, каким она была сказана, имелось хоть сколько-то тепла, — но Рийар почувствовал, как его отпустило.

— Да всё уже, — в такой же ворчливой тональности заявил он в свои колени, — я тебе больше не командир.

Но то, что Ней использовал по отношению к нему это обращение — возможно, в последний раз! — всё же говорило о том, что их личные отношения не закончены.

— А это не тебе решать, — довольно жёстко отреагировал Ней и с некоторой даже яростью в голосе продолжил: — То, что ты оказался мудилой, насравшим на присягу, не даёт тебе права думать, что и я таков, — хлопнул он себя по колену.

Рийар поднял на него горящий пронзительный взгляд — но ничего не возразил. С правдой не спорят. Во всяком случае, не под тем откатом, который он словил.

Некоторое время они молчали.

На лице Нея отчётливо читалось выражение досады и гнева — вполне справедливые чувства, если по правде.

— И чего тогда явился, раз я такой мудила? — трудно ворочая языком, спросил Рийар, пытаясь придать своим словам оттенок язвительности — но ему и так едва удалось протолкнуть их сквозь откат, потому что, конечно, он знал причину, по которой Ней пришёл, и уж точно не желал обмениваться с ним острыми жалящими репликами.

Ней распознал проблемы с откатом и возвёл глаза к потолку.

— Хорошо, не будем ходить вокруг да около, — наконец, решил он и уверенно пододвинул свой стул поближе к Рийару, резким и даже агрессивным движением, за которым ощутимо читалась злость. — Твоему поступку нет оправдания, — жёстко заявил он, заставив друга замереть в ожидании следующих ударов.

Сердце Нея дрогнуло отчаянной дробью — ему было больно выговаривать всё это, и вдвойне больно от того, что он понимал, что каждое его слово жалит Рийара в уязвимое место; но он был слишком честен, чтобы просто теперь отмахнуться от ситуации и сделать вид, что всё в порядке. Их с Рийаром дружба не заслуживала такого лицемерия. Она должна, она была обязана выдержать правду — всю правду! — поэтому Ней неумолимо продолжил, каждым словом делая надрез на своём собственном сердце: