Яко аз на раны готов

Глава четвёртая

Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших, — и уныл во мне дух мой, онемело во мне сердце моё.

Псалом 142

Выйдя в приёмную, господин Элиор строго посмотрел на Нея и на ходу бросил:

— С вами после дежурства разберёмся, — и ушёл.

Ней пожал плечами — он и не предполагал, что его выходка останется без последствий. Однако, коль скоро его не сняли с этого самовольного дежурства и не выпроводили — значит, можно сказать, благословили. Так что без каких-либо моральных угрызений Ней вернулся в комнату.

Рийар сидел, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и сложив руки на груди. Хмурое лицо его выражало напряжение.

Он скосил глаза на скрип дверей, увидел Нея, но оборачиваться не стал — вернулся к созерцанию пространства.

— Ну, как прошло? — приподнятым тоном спросил Ней, садясь напротив.

Поморщившись, Рийар ответил:

— Вытряс всю душу насквозь и запротоколировал.

Деланно небрежно Ней пожал плечами:

— Ну, это подразумевалось!

Несколько минут они молчали. Ней видел, что друг выбит допросом из колеи, и ждал, когда он придёт в себя.

— Сказал, медика завтра притащит, — неожиданно максимально небрежным тоном нарушил молчание Рийар.

Ней тоном не обманулся: он понял, что вопрос оказался болезненным и пугающим.

— Хорошее дело, — уверенным тоном отметил он. — Тебе действительно не мешает разобраться, наконец, с этой проблемой!

Подняв на него болезненный острый взгляд, Рийар спросил:

— А если… — голос его оборвался, но он всё же нашёл в себе силы договорить: — А если он признает меня сумасшедшим?

Сумасшедших магов на Понте казнили. И это было даже милосерднее, чем позволять им сдохнуть от того, что они намагичат в своём состоянии.

Рийар понимал, что подошёл к этой грани опасно близко.

— Не признает, — с железной уверенностью возразил Ней, — потому что ты не сумасшедший.

Рийар криво усмехнулся: он сам уже чётко не знал, не сошёл ли он с ума. Во всяком случае, он дошёл до мысли, что вся его прежняя жизнь и вся его личность были ложью — с его точки зрения, это уже было началом сумасшествия.

— И десятки людей это подтвердят, — продолжил развивать свою мысль Ней. — Даже если бы тебя нарочно решили ославить сумасшедшим — мы бы не позволили, — сказал он столь твёрдо, что Рийар поверил, и это позволило ему справиться с паникой.

Впрочем, эти убийственные мысли к нему вернулись вечером — когда закончилось дежурство Нея, и он остался в комнате один, наедине с собой.

Только тут он осознал, какую услугу оказал ему друг.

В его присутствии становилось легче. Он чувствовал, что он не один, что ему есть, на кого опереться. Надёжный, верный Ней был рядом — несмотря ни на что — и ситуация не казалась такой уж паршивой.

Ни одна ситуация не могла быть такой уж паршивой, если они были в ней вместе.

Но, стоило Нею уйти, — тоскливые едкие страхи снова овладели Рийаром.

Что будет дальше? Что его ждёт? С чем он столкнётся уже завтра?

Он нервно сглотнул, кутаясь в одеяло — в комнате не было холодно, но им овладел нервный озноб. Сердце споткнулось и пало в тёмную яму отчаяния.

«Больше всего я всегда хотел быть свободным», — с горечью подумал он и нервно рассмеялся сквозь боль.

Подумать только! До чего он нелепый, глупый, самонадеянный человек!

Он просто хотел быть свободным — и вот, стал преступником, который не владеет больше своей жизнью.

Он просто хотел быть свободным — и вот, его многочисленные откаты сковывают его, как тяжёлая прочная цепь, не давая даже сделать глубокий вдох!

Он просто хотел быть свободным — а в итоге постоянно только и зависит от мнения других. Что скажет безупречный Леон? Что подумает мать? Что выберет Ней?

Нервный колючий смех причинял боль. Мерзкий, изматывающий откат! Всего лишь пролевитировал однажды — а теперь мучиться всю жизнь!

Рийар сжался в комочек, вцепившись ногтями в одеяло. Синее. Ему нравился этот цвет. Он успокаивал.

Он зажмурился, вспомнив самое кошмарное: реакцию родителей. Он не знал наверняка, какова она, но по Леону понял, что его страхи осуществились. Он их разочаровал. Они больше не будут им гордиться.

Больше не будут его любить.

Рийар не хотел признавать перед самим собой, что нуждается в любви. Это было слишком жалко и слишком унизительно. Но мысль о том, что он эту любовь потерял, выворачивала его сердце наизнанку.

— Зато Леон… — почти беззвучно проговорил он.

Вспомнить Леона было странно и безумно.

Конечно, заботливый и понимающий Леон как раз был нормой.

Ненормально было то, что мысль о его заботе… не казалась унизительной.