Яко аз на раны готов

Глава третья

Укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим. Направь меня на истину Твою и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего; на Тебя надеюсь всякий день

Псалом 24

Мысль, высказанная Илией, так перевернула все представления Леона, что ему оказалось тяжело справиться с той мешаниной чувств и воспоминаний, что начали кружиться в его голове. Он решил прибегнуть к старому проверенному средству: нарисовать схему и всё хорошенько осмыслить.

Разместив в центре схемы кружочек с подписью «Рийар», он принялся стрелочками обозначать то, что его всегда бесило в брате: выпендрёж, ядовитый язык, безответственность, манипулятивность, эмоциональность… и тут, к его глубокому, бесконечному, ошеломительному удивлению — пункты закончились.

Сморгнув, Леон тщательно пересчитал стрелочки.

Пять.

Не может быть.

Перо задрожало в его пальцах, словно отталкиваемое от бумаги выводом, который он пока ещё не был в силах принять. Он стиснул пальцы крепче и напомнил себе, что чёткая последовательная аналитика — лучший способ решить любую проблему.

Следующие двадцать минут он лихорадочно дополнял эту схему поступками и словами Рийара, пытаясь найти что-то, выходящее за пределы уже названных пяти категорий… и не находил.

«Быть не может», — в оцепенении смотрел он на свою схему.

Мысль о том, что в Рийаре было всего пять раздражающих его качеств, была сравнима по ошеломительности с количеством откатов брата.

Однако, пережив момент этого ошеломления, Леон вынужден был признать: да. В его концепте «невозможно раздражающий его брат» всего пять пунктов.

Вздохнув, он принялся за первый — выпендрёж. О, у него не хватило бы чистых листов в его кабинете, чтобы выписать все поступки Рийара в этой сфере! Он дышал и жил выпендрёжем, и не мог прожить без него и дня!

Осознав, что сейчас с головой погрязнет в осуждении и негодовании, Леон заставил себя выбрать что-то одно и сконцентрироваться.

Пусть будет та тетрадь, которую он нашёл для матери недавно. Это последнее из того, что помнил Леон — яркое, бессмысленное, совершенно безумное. В конце концов, если Рийару уж так хотелось похвалиться — он мог просто найти тетрадь магией и принести руками. Но нет! Он демонстративно и пафосно пролевитировал её по всей библиотеке — чтобы потом на сутки свалиться от отката.

Леон всегда полагал, что Рийар просто обожает купаться в чужом восхищении и нарочно творит всю эту дичь, чтобы снова оказаться в центре внимания и всех удивить.

Но что, если…

«Хочет получить признание своих заслуг именно от тебя», — жгли его сердце слова Илии.

Леон прикрыл глаза, попытавшись вспомнить тот день в деталях. Да, мать была сильно не в настроении и бурчала, он пытался перерыть библиотеку, но безуспешно… Магичить ему и в голову не пришло — зачем, из-за такой ерунды? Тетрадь точно лежала где-то в библиотеке, вопрос был в том, чтобы её найти, вот и всё.

Явился Рийар, и, конечно, как всегда — выпендрился. Эффектная поза, щелчок пальцами — и откуда-то с верхних полок тетрадь красиво летит прямо в руки матери.

Выпендрёж чистой воды. Бессмысленный и пустой.

Леон судорожно сжал перо. Ну чушь же! Ясное дело, что за этим ничего не стоит.

Он яростно подчеркнул слово «выпендрёж», старательно игнорируя всплывший в его памяти выжидающий взгляд Рийара.

Тот не на мать смотрел, которая как раз в тот момент представляла самую благодарную и восторженную аудиторию: ахала, охала и осыпала талантливого сыночка комплиментами.

Рийар смотрел не на неё, а на брата.

«Просто хотел убедиться, что я заметил, как он крут», — объяснил себе Леон, с облегчением понимая, что всё не так страшно, и это ему после откровений Илии почудилось невесть что — а на самом деле ничего под поведением Рийара нет такого особенного.

Почти с удовольствием — уверенный, что сейчас обретёт доказательства своей внутренней правоты, — Леон перешёл ко второй стрелочке.

Ядовитый язык.

Вечные оскорбления и насмешки. Конечно, чтобы вывести его из себя. Рийар обожал цепляться к брату — его веселило, когда удавалось прорваться за его оборону и добиться живых эмоций. Это была победа!

Он оттачивал своё умение оскорблять годами. Впрочем, и Леон всё это время оттачивал защиту от этого ядовитого языка — безразличие. Все эти оскорбления и потоки брани уже давно не трогали Леона.

Он уже совсем было собирался подчеркнуть и этот пункт как истинный, но в сердце снова кольнуло — «куда моей мелочной преступной душонке до твоей высоты?»

По правде сказать, если быть справедливым, это вообще никак не тянуло на оскорбление. То есть, Леон чисто по привычке воспринял это как оскорбление, что-то вроде «лицемер, вечно строишь из себя идеал!»

Но ведь Рийар сказал не так.

Покачав пером в пальцах, Леон поставил вопросительный знак и выписал ещё несколько фраз, которые теперь ему казались не такими уж оскорбительными.

«Ладно, возможно, в этом Илия права», — с сомнением подумал Леон, разглядывая выписанный список, который вот так, одной кучей, действительно сводился к одной идее «куда моей никчёмности до тебя». Похоже, Рийара действительно что-то задевает за живое в Леоне, и он действительно то ли завидует… то ли бесится, что кто-то в чём-то его превосходит.