Яко аз на раны готов

Глава четвёртая

Научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты Бог мой; Дух Твой благий да ведет меня в землю правды

Псалом 142

Тем же вечером Леон столкнулся на выходе из здания с Эйни, которая несла в руках папку с очередной коллективной просьбой разрешить Рийару тренировки.

Хотя господин Элиор методично их отклонял, боевики столь же методично каждый день писали новую.

Леон открыл было рот, чтобы сказать Эйни, что это бесполезно, и что Элиор не станет нарушать инструкции; но, взглянув на неё, так и не сказал ничего. Она, впрочем, сама остановилась, заметив его намерение вступить в беседу, и теперь они неловко стояли на пороге главного корпуса.

— Вы… — сухо начал Леон, закашлялся и всё же закончил мысль: — Вам всё ещё нужны подписи для веса?

— Конечно! — мгновенно просияла Эйни. Она сама больше не подходила к нему после прошлой неудачи, посчитав, что это будет совершенно бессмысленно, и теперь удивилась тому, что он передумал.

— Давайте, — он забрал у неё папку и зашёл обратно в управление, взял у дежурного писчий прибор и добавил своё имя к общему списку.

Наблюдавшая за ним с сияющими глазами Эйни горячо поблагодарила и протянула руку за папкой, но Леон не спешил её отдавать. По лицу его скользнула тень сомнений.

— Давайте, я попробую сам, — наконец, предложил он.

Это решение далось ему нелегко — он понимал, что выставит себя перед начальством в самом дурном свете. Эйни тоже это понимала, поэтому замялась.

Было очевидно, что, несмотря на симпатии, который господин Элиор питал к Леону, ответ на прошение будет всё тем же. Но всё же то, что этим делом занялся старший следователь управления, прибавит ему веса. Бессмысленного веса — решения это не изменит — но всё же.

Эйни уже подумала было отказаться и отобрать свою папку. Ей было уже нечего терять — она шлялась сюда каждый день, как по расписанию, и одним разом больше или меньше… Подпись Леона под прошением уже его компрометировала — усугублять это ещё и личным визитом…

Однако, подняв глаза, Эйни обнаружила упрямо сжатую челюсть и явно нарочитое выражение безразличия. Она поняла, что это было важно для самого Леона — который, видимо, жалел о том, что сперва отказался от поддержки брата, и теперь, должно быть, чувствовал себя виноватым.

— Конечно, господин старший следователь, — кивнула она, делая шаг назад.

Он кивнул, взял папку и отправился наверх.

Господин Элиор был неприятно удивлён.

Он, конечно, ожидал очередного прошения — это не вызывало у него такого уж сильного негодования, и он даже скорее уважал упорство бойцов. Но вот то, что принёс это прошение Леон…

Стрельнув в визитёра недовольным взглядом, Элиор потянулся за пером, но прежде, чем он успел вывести привычное: «Отказано» — Леон заговорил:

— Но ведь нет никаких причин отказывать, господин заместитель.

Рука Элиора дрогнула от раздражения.

— Вы так считаете? — сухо переспросил он.

Под его придирчивым взглядом Леону стало неуютно. Он понимал, что его, как говорится, «взяли на заметку», и что в какое-то абстрактно-умозрительное — а может, и во вполне настоящее и бумажное, — личное дело сейчас добавляются новые, отнюдь некомлиментарные строчки.

Однако тот стыд, который он испытывал теперь перед Рийаром, не позволил ему отступить.

— Вы же не думаете, что, если дать ему меч, он попробует сбежать или причинить кому-то вред? — развил свою мысль Леон, пытаясь сделать акцент на том, что обычные стандартные запреты были связаны именно с предосторожностью такого рода.

Отложив перо, господин Элиор раздражённо постучал пальцами по столу.

Он мог бы возразить, что, с учётом количества и характера откатов Рийара, нельзя точно определить, что он стал бы или не стал бы делать. Но он не хотел вступать в игру на правилах Леона и ввязываться в спор, который считал излишним.

— Жаль, что вы не видите, в чём настоящая проблема, Леон, — наконец, сухо сказал он, отказываясь от разговора на равных и вступая на выигрышный путь «опытный следователь учит своего молодого коллегу».

Уловивший этот подтекст Леон с раздражением вздохнул.

— И в чём же, господин заместитель? — бесцветно переспросил он, понимая, что в лоб эту машину не одолеет.

Довольный тем, что подавил этот бунт, Элиор любезным тоном растолковал:

— Господину Рийару не повезло быть всеобщим любимчиком, и это существенно размыло в его сознании границы допустимого. Он привык, что любые выходки легко сходят ему с рук, — осуждающе покачал он головой. — Его преступление — это не ошибка оступившегося. Это логичное следствие всего его пути, — жёстко отрезал Элиор. — Если бы не теперь, Леон, он всё равно к этому пришёл бы — позже и при других обстоятельствах, но пришёл бы.

Он остро и проницательно взглянул на Леона, ожидая протеста — но тот промолчал. Однако понять по его лицу, согласен ли он с начальником, который высказывал те же мысли, что и он сам проговаривал неоднократно, было невозможно.