Яко аз на раны готов

Глава девятая

Объявил я пути мои, и Ты услышал меня; научи меня уставам Твоим.

Дай мне уразуметь путь повелений Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих

Псалом 118

— В сто раз лучше, чем в столовке! — довольно провозгласил шрамированный, отставляя пустую тарелку в сторону и протягивая руку за чашкой с чаем.

Хмыкнув, бородач отметил:

— Интересно, если мы тоже загремим в изолятор — нам светит тогда трёхразовое питание от Нея?

Тот, в самом деле, готовил отлично, но баловал товарищей нечасто — обычно после сложных миссий да по праздникам. Так что обед ему теперь приходилось готовить на четверых, так как отряд в полном составе обзавёлся привычкой трапезничать у Рийара.

— Не, такие поблажки только для командира, — вытянул ноги шрамированный, пригубляя чаю.

— Для заключённых с особыми пищевыми потребностями, — с нарочито постной физиономией поправил формулировку Ней.

Бойцы дружно рассмеялись.

— Интересно, — проговорил сквозь смех бородач, — как бы получить несложный пищевой откат, а?

Смеялись они втроём и немного нарочито, стараясь не глядеть вглубь комнаты.

Там на кровати сидел Рийар, сжав свою тарелку с обедом, и даже издалека было видно, что пальцы у него подрагивают. Они старались не смотреть в его сторону, чтобы не смущать, потому что все понимали — он боялся предстоящего ему сегодня вечером суда.

Дело оформили быстро. Как только принципиальное согласие всех сторон — Элиора, Мирана и Рийара — было достигнуто, механизм закрутился. Командир решил не затягивать, чтобы не множить волнения, и суд был назначен на следующий же вечер.

Это не помогло избежать волнений вполне — весь корпус гудел, не переставая, и вслед за ним начинало гудеть и управление, — но, во всяком случае, не давало этим волнениям настояться и перерасти в нечто большее.

Присутствующие же были рады такой поспешности, потому что на Рийара, определённо, было страшно смотреть, и лучше бы разделаться с этим делом побыстрее.

Рийару даже в кошмарном сне не могла привидеться мысль, что ему придётся ответить перед внутренним судом корпуса. Он совершенно не представлял, как пережить позор настолько глубокий и унизительный. Стоило ему только вообразить гневные лица бывший товарищей, теперь наполненных презрением и осуждением…

Они будут смотреть на него, как на предателя. Он больше — не часть корпуса.

Вилка бессильно выпала из его пальцев и беспомощно стукнула по полу, привлекая к себе три полных тревоги взгляда.

Вдох. Выдох. Спокойнее. Вдох…

Дыхание давалось ему с боем.

— Нет, ну так уж точно не пойдёт! — проворчал бородатый, подхватывая со стола чистую вилку и отправляясь к Рийару.

Плюхнувшись с ним рядом на кровать, он наколол немного еды с его тарелки и впихнул вилку ему в руку с требовательным:

— Ешь давай!

Рийар попытался собраться с силами, вяло сжал дрожащие пальцы на вилке, но так и не поднял её ко рту.

Вдох. Просто вдох. Выдох.

Где ему взять силы? Их едва хватает на то, чтобы дышать сквозь боль.

Устал. Как же он устал.

— С ложечки кормить придётся, — недовольно буркнул от окна шрамированный.

Больше другого всех троих встревожило отсутствие возмущения. Командир должен был вскочить и заорать на них после таких идей!

Но нет. Он так же вяло и уныло сидел на кровати, с безвольно зажатой вилкой в руке, которую, того и гляди, тоже был готов уронить.

Вдох. И ещё один вдох. И снова.

Рийар тупо смотрел на свою безвольную руку — и не мог её узнать.

«Неужели это я? — мелькнуло у него в мыслях, и тут же сменилось страшным: — Кто это вообще — я?»

Его больше не было, совсем. Остался последний удар. Решение корпуса. Формальная фиксация того факта, что его больше — нет.

Ней раздражённо возвёл глаза к потолку и демонстративно отвернулся, занявшись чаем. Эти вечные драмы слишком действовали ему на нервы, и, хотя он понимал, что Рийар так ведёт себя не нарочно, а потому, что ему в самом деле ужасно страшно, он полагал, что друг сам себя накручивает на ровном месте и делает трагедию там, где ничего страшного не происходит. Внутренний суд, напротив, был для него удачей! Это была возможность смягчить приговор — или официально добиваться позже помилования! Радоваться надо, а он!..

Раздражённо бурча, Ней пролил кипяток мимо чашки, выругался и принялся его вытирать. С матом отшвырнул тряпку. Он злился — на Рийара с его неспособностью увидеть в суде шанс, а не казнь. На свою беспомощность. На страх перед будущим.

— Командир, — меж тем, проникновенно заявил бородач, — нас тут трое, а ты — один. Никаких шансов, мы заставим тебя поесть!

Эта декларация заставила Рийара поднять на него взгляд — мучительный и болезненный, от которого бородач невольно вздрогнул. Он привык сражаться, защищать, закрывать своим телом. Но что сказать, когда враг не снаружи, а внутри, когда бьёт не меч, а стыд?