Яко аз на раны готов

Глава десятая

Суди меня по правде Твоей, Господи, Боже мой, и да не торжествуют они надо мною

Псалом 34

Когда Элиор и Миран пришли в изолятор за Рийаром — они увидели собранного и сдержанного командира седьмого отряда. Аккуратно одетый и причёсанный, со спокойным и холодным выражением лица, он приветствовал их сдержанно и слегка небрежно, как это было ему свойственно. Ни в его взгляде, ни в жестах не осталось ни капли той растерянности, того страха и того отчаяния, в которых он варился в последние дни и которые только что разделили с ним его друзья. Сейчас они все ушли — боевики собирались в корпусе, и его отряд тоже был там, на своём месте, не хватало только его. Но то, что они ушли — ничего не меняло, потому что в сердце своём он чувствовал, что они по-прежнему рядом, с ним.

Вера в друзей и их поддержка помогли Рийару обрести опору.

— Планируете ли вы, собираетесь, ожидаете, надеетесь или рассчитываете, — провёл формальную магическую проверку Элиор, — что нынешний выход за пределы блокировки магии позволит вам сбежать, подготовить побег или совершить, задумать, подготовить иные противоправные действия?

— Нет, — совершенно искренне ответил Рийар, даже не заметив, что заместитель не применил магию, потому что знал, что в его случае это бесполезно.

Магия блокировалась специальным артефактом лишь на территории изолятора; но, чтобы доставить Рийара на суд в корпус, Элиор и Миран должны были отвести его за пределы изолятора. Это могло иметь неприятные последствия — хотя бежать Рийар едва ли смог бы, но доставить напоследок неприятности — сколько угодно. Однако ни Элиор, ни Миран не считали, что Рийар планирует нечто такое, и именно поэтому в принципе рассматривали возможность такого суда.

Они втроём вышли наружу.

У Рийара в первый момент закружилась голова от чувства свободы и простора — и даже откат, из-за которого ему казалось, что он вот-вот полетит головой вниз, прямо в небо, ничего не менял. Вот уже несколько недель, как он был заперт в рамках одной комнаты — конечно, он ещё выходил и в коридор, и на кухню, но всё же… стены помещения давили на него. Он привык к свободе, и ему сложно было смириться с тем, чтобы сидеть на одном месте и не иметь возможности и права покинуть его.

Он сделал вдох — первый настоящий вдох за недели. Воздух показался ему обжигающе сладким. Даже боль от отката казалось частью чего-то большого, настоящего — как будто тело вспомнило, что оно живое.

Вечерело; на горизонте разгорался огнями закат. Тёплый летний ветер приятно гладил кожу. В лесе предгорий, где стоял изолятор, пели птицы. Пахло хвоей и травой.

Рийар замер на несколько секунд, с наслаждением ловя — звуки, запахи, ветер. На миг всё отступило на задний план — и откаты, и страх, и стыд, — осталось только чувство яркой, бесконечной, свободной жизни.

Элиор и Миран не торопили его, однако, вдохнув пару раз чистый и так вкусный воздух, Рийар сам повернулся к ним и вопрошающе поднял бровь — мол, идёмте?

По знакомой тропинке они отправились к управлению.

Рийар наслаждался каждым шагом, ловя эти моменты иллюзии, что он всё ещё не свободе, что он просто возвращается с очередного дежурства, что всё по-старому. Ему был знаком каждый изгиб тропы, каждый камень на ней, каждый куст. Проходя мимо одного из таких, он привычно провёл по его кроне рукой и сорвал лист — приятное, яркое, почти забытое чувство.

Он не позволял себе медлить, хотя его никто не торопил, и заставлял себя выдерживать свой привычный скорый шаг.

Вот — как быстро! — показалась ограда управления, вот они вошли… вот и корпус. Привычный родной корпус — довольно обветшалый, с облезлой краской, со старыми деревянными рамами, из которых вечно дуло зимой… такой родной и любимый боевой корпус, который стал для него всем его миром!

Обогнув здание, чтобы подойти к входу, он невольно усмехнулся: около крыльца словно случайно стояли Леон и Илия. Они неловко держались за руки — очень забавно, не под руку, как все приличные пары, а именно по-детски, за руки! — и о чём-то тихо переговаривались. Илия заметила его первой; улыбнулась тепло и ободряюще — и по зуду в скулах Рийар осознал, что снова не сумел сдержать ответной улыбки. Он поскорее вернул себе строгое выражение лица — вовремя, потому что Леон, заметив взгляд Илии, тоже обернулся, и тоже увидел его, и тоже улыбнулся ободряюще. Рийар закатил глаза.

— Безобразие! — услышал он тихий и усталый возглас господина Элиора, который шёл за ним и тоже увидел своих сотрудников. Он чувствовал, что это дело всё дальше и дальше отходит от регламента и рассыпается на куски — и эта потеря контроля его тревожила.

Внутренний суд боевого корпуса не имел никакого отношения к следователям, и ни Леон, ни Илия не должны были теперь тут находиться, однако формально — они всё же ничего не нарушали, потому что их рабочий день был окончен, и они просто прогуливались по территории управления, что не было запрещено никакими правилами.

— Не мнись, а целуй! — выговорил Рийар, проходя мимо брата, но вместо привычной ядовитой насмешливости в его голосе искорками звучала добрая подначка. — А то уведут! — сделал он в сторону Илии зловещий «магический» жест.

Та весело рассмеялась, прижимаясь к Леону всем телом. Тот приобнял её и ответил Рийару насмешливым взглядом.