Яко аз на раны готов

Глава одиннадцатая

Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое.

Вокруг меня соберутся праведные, когда Ты явишь мне благодеяние

Псалом 141

Едва Рийар вышел из тренировочного зала, как на него налетел вихрь и заключил в объятья. По облаку розовых волос, в которое провалилось его лицо, он понял, что это Илия.

Она плакала, прижав его к себе. Он чувствовал, как дрожали её пальцы, которыми она в него вцепилась.

Отставший от неё всего на пару секунд Леон тоже обнял его.

— Ты всё равно лучший брат на свете! — прерывающимся голосом сказал он очевидную ложь.

Рийар никогда не был хорошим братом. И теперь от этого было больно — теперь, это могло бы стать опорой, но не стало. Но всё же он благодарно вздохнул, тронутый тем, что брат пытается эту опору ему дать, пусть и неловко и неуклюже.

— И лучший учитель! — пискнула ему в грудь Илия, вызвав у него смешок. Он, может, и в самом деле был хорошим учителем — но точно не для неё.

— Два сапога пара, — хмыкнул он, в очередной раз замечая их сходство друг с другом.

Отчего-то мысль об этом сходстве согрела его помертвевшее сердце.

Он отстранился от них — чтобы к нему подлетел ещё один вихрь.

— Прости! — всхлипнула Эйни. — Прости, это я виновата, я не смогла!..

С удивлением он повернулся к ней: она плакала. Лицо её было наполнено болью — она винила себя, что не справилась с его защитой, не смогла его оправдать.

— Ну что ты, — мягко сказал Рийар, беря её дрожащие руки в свои.

Она вздрогнула — он никогда так не делал. Отношения их были определены её давним «я замужем», и Рийар никогда не прикасался к ней — даже когда обучал.

— Ты была лучшим защитником в мире, — проникновенно заверил он, глядя на неё твёрдо и уверено, — даже я сам поверил, что заслуживаю шанса.

Он полагал, что не был достоин такой горячей защиты — но пылкие слова Эйни заставили его почувствовать себя ценным и значимым.

Она мучительно и беспомощно всхлипнула.

— И уж конечно, — он отнял одну руку и вытер её слёзы бережным движением, — ты не можешь быть виновата в том, что я совершил. Есть поступки, — спокойно утвердил он, — оправдать которые невозможно, и это был именно тот случай.

Она часто заморгала, желая возразить, но не имея на то сил.

— Лучше займись моей невесткой, — вдруг переключил её мысли Рийар, разворачивая её к Илии.

Этот переход, в самом деле, отвлёк Эйни от переживаний: оценивающим взглядом она смерила будущую ученицу.

Илия и Леон синхронно покраснели от небрежно брошенного Рийаром «невестка» — им было странно и непривычно, что их отношения называют так определённо и официально. Неловко Леон улыбнулся брату, благодаря за это тёплое слово.

От этой благодарной улыбки что-то мучительно дрогнуло в сердце Рийара; он поспешно отвернулся к Эйни.

— Очень упорная и настойчивая девушка, — принялся представлять он. — Но неуверенная в себе, и это мешает ей раскрыться, — безжалостно добавил он.

Илия раскраснелась пуще и неловким жестом заправила розовую прядь за алое от смущения ухо.

Хмыкнув, Эйни заверила:

— Ну, это мы быстро исправим! — и весело подмигнула Илии, от чего та незамедлительно разулыбалась.

Тут к их толпе присоединились новые лица.

— Что бы там ни было, ты всё равно наш командир, — спокойно и твёрдо продекларировал Ней, уверенно кладя ладонь ему на плечо. Стоящие за ним шрамированный и бородач согласно кивнули.

Им было безразлично, что решил корпус. Для них Рийар оставался тем, кем он был им всегда, и никакие суды и решения не могли этого изменить.

Рийар нервно обернулся туда, где должен был стоять командир Миран — по правде, он и Элиор уже должны были его увести, но любезно медлили с этим, давая попрощаться.

Миран демонстративно отвернулся — мол, меня тут нет, я ничего не слышал. Рийар перевёл дух, но беспокойство его не прошло — декларация друзей попахивала не только неповиновением, но и изменой.

— Предпочитаю статус друга, — сухо открестился от звания Рийар.

И в тот момент, когда он это произнёс, он с удивлением заметил отсутствие каких бы то ни было признаков отката: он сказал чистейшую правду.

Это настолько удивило его — он просто хотел выгородить друзей и был уверен, что лжёт, выговаривая это, — что он замер, растеряно моргая и пытаясь прислушаться к себе и осознать эту правду.

Неужели… неужели это в самом деле так? И быть для них другом для него важнее — чем быть командиром?..

Он не мог в это поверить; но его откат не мог соврать!

Он сжал кулаки, ожидая, когда привычные боль и стыд поглотят его с головой вновь… но этого всё не происходило и не происходило.

Вместо боли и стыда в груди разливалось непривычное, осторожное тепло.