Ям-Запольский парадокс

ГЛАВА 3. На острие клинка

Морозное утро третьего дня пребывания в монастыре встретило Алексея колокольным звоном — монахи созывали братию на утреннюю службу. Хрустальный воздух, казалось, звенел от мороза, а солнечные лучи, преломляясь в ледяных узорах на окнах, расписывали стены кельи причудливыми узорами. За эти дни он успел немного освоиться, изучить монастырский уклад и познакомиться с некоторыми обитателями обители.

Брат Никанор, молодой послушник с живыми карими глазами и вечно взъерошенными волосами, выбивающимися из-под скуфьи, оказался особенно полезен. Он не только приносил еду и все необходимое, но и снабжал их свежими новостями из города, которые собирал с жадностью сороки, подбирающей блестящие безделушки.

— Лекарь Алексий! — раздался за дверью его звонкий голос, прервав утреннее приведение в порядок лекарских снадобий. — Господин Вентури со путей своих воротился и молит вас зело спешно выйти на двор монастырский!

Алексей торопливо закончил перебирать склянки с настойками и мази в берестяных туесках. Эти драгоценные врачебные припасы, привезенные им из Пскова, чудом уцелели во время стремительного бегства от преследователей. Он накинул теплый кафтан и поспешил во двор.

Амир ждал его у ворот, но не один. Рядом стоял высокий худощавый монах в черной рясе, с длинной седой бородой, спускающейся почти до пояса, и пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз.

— Алексий, се есть отец Паисий, — представил монаха Амир, слегка склонив голову в уважительном поклоне. — Служение свое творит он во Детинце, во храме Софийском пресветлом, и имеет хождение ко многим мужам именитым. В числе коих дьяк Верещагин обретается, иже во Новград вечор прибыти изволил.

Нотки старорусской речи, проскальзывающие в словах Амира, всегда забавляли Алексея. Сколько бы раз он ни слышал, как человек из XXII века переключается на архаичный стиль общения с местными жителями, это неизменно вызывало у него внутреннюю улыбку.

— Рад зело знакомству, отче достопочтенный, — поклонился Алексей, подхватывая подобающую манеру речи.

Монах медленно обвел его внимательным взглядом с головы до ног, словно оценивая каждую деталь его внешности, каждую черточку лица.

— Господин Вентури поведал мне, что ты лекарь весьма искусный, многих от смерти в Пскове граде, ратию обступленном, исхитивший, — произнес он глубоким голосом, который, казалось, рождался не в груди, а где-то в недрах земли. — Это правда?

— Делал что мог, Божией милостью, — скромно ответил Алексей.

Внутренне он всё ещё морщился от необходимости изображать смирение, несвойственное его прямому характеру современного человека. За полгода, проведённых в древнем Пскове, он не только впитал немало лекарских премудростей от опытного наставника Силантия, но и научился скрывать своё истинное "я" под маской скромного врачевателя.

— Добро, — монах медленно кивнул, пристально изучая собеседника. Что-то в его взгляде изменилось — настороженность сменилась сдержанным интересом. — Воистину, прибыл ты вовремя. Сын воеводы Новгородского, Петр Никитич, третий день как слег с тяжким недугом. Лихоманка его бьет немилосердно, жар не спадает даже к ночи. Здешние врачеватели уже руками развели — ни травы, ни молитвы не помогают.

Монах подался вперед, понизив голос:

— Дьяк Верещагин, что ныне в воеводских хоромах распоряжается, прослышал о врачевателе из Пскова, что даже безнадежных на ноги поднимал. Велел немедля сыскать тебя и привести. — Он помолчал, словно взвешивая каждое слово. — Большая честь тебе оказана... и большое испытание.

Алексей быстро переглянулся с Амиром, ловя его едва заметный утвердительный кивок.

— Я готов помочь, — решительно произнес он, выпрямляясь. В глубине души зашевелилось привычное чувство ответственности врача, готового приступить к работе. — Когда нужно отправляться?

— Безотлагательно, — твердо ответил монах, взмахнув рукой в сторону монастырских ворот. — У врат конь готов и провожатые ожидают. Господин Вентури может с нами следовать, если пожелает.

Новгородский детинец — древний кремль, сердце города — заставил Алексея на мгновение затаить дыхание от восхищения. Даже для человека из XXI века это было потрясающее зрелище. Мощные кирпичные стены высотой до пятнадцати метров с двенадцатью башнями вздымались к небу, надежно защищая административный и духовный центр Новгорода. Воздух звенел от мороза, а утреннее солнце золотило купола и башни, отражаясь в заснеженных крышах.

Когда они въезжали через Пречистенские ворота, Алексей невольно запрокинул голову, завороженный сиянием золотого купола Софийского собора в лучах зимнего солнца. Величественный храм, построенный при Ярославе Мудром в подражание Константинопольской Софии, но в собственном, русском стиле, казался воплощением древней силы и славы Великого Новгорода.

Запах горящих лучин, свежевыпеченного хлеба и морозной свежести наполнял воздух. Вдали слышался перезвон колоколов, под копытами коней хрустел снег, а сквозь узкие улочки и проходы кремля тянулись длинные утренние тени.

— Впечатляет, правда? — тихо произнес Амир, поравнявшись с Алексеем и заметив его восхищенный взгляд. — Одно из чудес Древней Руси, которое, к счастью, сохранится до нашего времени.

— Да, — кивнул Алексей, ощущая, как дрожь пробегает по спине от осознания момента. — Я видел его в XXI веке, но тогда вокруг был парк и туристы с фотоаппаратами. А здесь он... живой... дышащий историей.