Яна и Валя: научи меня любить

Глава 1

Невелик капитал студента-пятикурсника, даже с учётом подработок: там макетик, здесь сайтец, тем простенькую программку написать… На общагу и хлеб с майонезом хватает, на книги и попойки — уже нет. Приходится подрабатывать вахтёром в родном университете. В конце июня многие уже в отпусках, корпус прохладен, просторен и тих. Только такие же трудоголики сидят по каморкам, ковыряют каждый свою маленькую халтурку. Ночью вообще красота: хочешь — спи, хочешь — кино смотри, хочешь — книжки читай. Особенно любимые, знакомые уже почти наизусть. 

Будущий программист-автоматизатор 23 лет от роду, Валентин Сойкин, с удовольствием откинулся на спинку вахтёрского стула, размешал в чашке чая солидный шматок малинового варенья и снова открыл порядком затрёпанный том с драконом на обложке.

«… Костёр шипел и потрескивал, выпуская в густо-синее небо длинные хвосты суетливых искр. Мелкая лесная живность свиристела, шуршала, ворчливо перешёптывалась, укладываясь на ночлег. Ан-Тон закрыл глаза и прислушался. Перед глазами послушно развернулась карта лесных звуков. Он мысленно добавил в верхнем регистре почти неслышное пение жуков-печальников, в нижнем — глухие редкие удары. В лиге отсюда созревали ниунги, тяжёлые гладкие плоды срывались с ветвей, взрывая мягкий песок. «Надо будет утром набрать, в сумках ещё полно места» — отметил он про себя. И всё-таки один звук никак не хотел вписываться в общую песню. Словно огромный зверь тяжело дышал, притаившись за...»

— Привет!

От неожиданности Валя вздрагивает и захлопывает книгу. На стойку пенным потоком беспорядочно струятся рыжие кудри, кружево, бусы — белые, жёлтые, красные, ещё какие-то в мелкий горошек. Всё это звенит, колышется, наплывает и грозит затопить мир целиком. Из кудрей воинственно торчит маленький вздёрнутый нос. «Страницу не запомнил, — думает Валька. — Придётся потом искать».

Хозяйка носа и кудрей, нетерпеливо опираясь на вахтёрскую стойку, пристально смотрит на Валю из глубокого прищура. Он спохватывается:

— И вам здравствуйте. Вы к кому? Куда? Чем помочь?

Да, всем хороша работа вахтёра — если бы не необходимость общаться днём с посетителями. «И ходют тут и ходют, и топчут и топчут!..» Но эти кудри, надо признать, хороши. Особенно в сочетании с глазами изумительного серо-зелёного оттенка. Поэтому Валя вспоминает, что он тут всё-таки Официальный Представитель, и пробует приветливо улыбнуться. «Драконы и Дороги» решительно задвинуты за ноутбук.

— Ты, — девушка строго смотрит на Валентина и, кажется, даже хмурится.

— Я?..

— Я. В смысле, я — «ты»! – она перегибается через стойку и протягивает Вале ладонь. Разумеется, изящную, разумеется, с нежной фарфоровой кожей и множеством колец на тонких пальцах. — Яна! На ты. Дурацкий этикет, терпеть не могу.

— Валя. Валентин.

(неловкое рукопожатие)

— Почему дурацкий?

— Потому что бессмысленный! — она наставительно поднимает палец. — Мне нужна кафедра автоматизации. Есть у вас кафедра автоматизации? Такой большой факультет, вы же наверняка тут что-нибудь автоматизируете. 

— Ммм… Эээ… — Валентин с трудом понимает вопрос. Настырные серые глаза, сердито смотрящие куда-то в самую душу, сообразительности ему, конечно, не добавляют. 

— Автоматизируем, да. Страсть как любим автоматизировать. У нас есть отделение автоматизации и робототехники. Ты имеешь в виду его? Или кафедру автоматического управления? 

— Я имею в виду одного широкоплечего блондина, — устало говорит Яна, — который имеет несчастье сдавать свою сессию где-то в дебрях этого неописуемого здания, на кафедре с непроизносимым названием, которое я — как человек с почётным, но довольно бессмысленным дипломом филолога — не могу ни запомнить, ни вот теперь найти. 

«Зато ты без запинки выдаёшь тирады на полминуты», — ехидно думает Валентин. 

Он пытается сообразить, где могут в этот момент заканчиваться экзамены. Но на ум приходит только собственная тринадцатая группа, которая почти в полном составе в этот самый момент безуспешно, но отважно сражается в 315 аудитории с почти абсолютным злом — в лице Виктора Петровича Неосмылова, профессора столь же блистательного, сколь и безжалостного.

Валька и сам был уверен, что за этот экзамен ему светит в лучшем случает трояк — да и то в результате невероятной удачи. Но почти ежедневные приветствия на вахте («Добрый день, Виктор Петрович! — А?.. Кхм.. грм.. Приветствую, Валентин») и долгие ночи дежурств в обнимку с учебником сделали своё дело. В день икс только Сойкин и тихая отличница Аня Козочкина получили оценки: Аня неизменное «отл», а Валя «хор» с комментарием «дополнительный балл за преданность предмету, но вы же понимаете, Валентин, что на защите диплома таких поблажек не будет». Вся остальная группа с позором (и не без удовольствия Неосмыслова) была отправлена на пересдачу. 

***

— Янина! — пока Валя предаётся размышлениям, холл наполняется громким топотом, и с лестницы, ведущей на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, скатывается Серёга. Лучший валькин друг, одногруппник — и, похоже, тот самый «широкоплечий блондин». Чудом не уронив в процессе своё мускулистое, но не очень ловкое тело, он, раскинув руки, чаечкой пикирует на гостью. Яну поднимает над полом, крутит по воздуху — перед глазами Вали летит облачко кружевных юбок, тощие лодыжки, её недовольное лицо: 

— Сам ты Янина! Котиков! Я тебя десять лет прошу так меня не называть!

Отдышавшись, она с яростью стукает маленьким кулачком по Сергею — куда достаёт, то есть где-то районе лопаток. 

— Вымахал детина, а ума всё так же с гулькин нос! 

— Зато ты, пискля мелкая, на ладошке поместишься! 

Несмотря на колкости, эти двое смотрят друг на друга так нежно, словно потерянные брат и сестра из индийского фильма. 

— Не представишь нас, Котик? — Валя старательно изображает равнодушие, но на самом деле ему ужасно интересно: кто, в конце-концов, эта рыжая Яна, что связывает их с Серёгой и что тут вообще происходит.