Янтарь и Серебро

Глава 7

Дни в хижине Лиама тянулись медленно, как затвердевшая патока. Он понемногу поправлялся, но всё ещё был слаб, а мои попытки охотиться с импровизированным луком приносили скорее разочарование, чем обильную добычу. Вяленое мясо и сушёные коренья подходили к концу. Мой внутренний «хищный голод» тоже не дремал, постоянно напоминая о себе неприятным холодком в желудке, и я всё чаще ловила себя на том, что с трудом сдерживаю желание «подпитаться» от окружающих деревьев сильнее, чем следовало.

– Лиам, – начала я однажды вечером, когда мы сидели у догорающего очага, – нам нужно двигаться. Твои запасы на исходе, а моя охотничья удача, мягко говоря, недостаточно хороша. Да и тебе, похоже, не помешала бы более квалифицированная помощь, чем мои примочки из того, что под руку попало. Есть поблизости какая-нибудь… цивилизация? Деревня? Город? Хоть что-нибудь, где можно раздобыть еду и, возможно, информацию.

Лиам, который как раз пытался починить свой сломанный лук, поднял на меня глаза. Он уже мог передвигаться по хижине без моей помощи, но нога всё ещё его беспокоила.
– Есть деревня, называется Ольховка, – кивнул он. – Примерно в полудне пути отсюда, если идти по старой тропе. Там есть староста, небольшой рынок по базарным дням… и знахарка, бабка Мара. Я обычно у неё травы обменивал на кое-какие припасы. Но… – он замялся, – …я не уверен, что нам стоит туда идти. Особенно тебе.

– Это ещё почему? – я вскинула бровь. – Боишься, что я там всех гроксов распугаю своим неземным очарованием? Или твоя бабка Мара не любит конкуренции?

– Дело не в этом, – Лиам вздохнул. – Люди в Ольховке… они простые. И очень суеверные. Твоя внешность, твоя… сила… это может их напугать. Они могут принять тебя за ведьму.

– Ведьму? – я усмехнулась. – Ну, в чём-то они будут правы. Только я из тех ведьм, которые предпочитают высокотехнологичные мётлы и плазменные заклинания. Впрочем, здесь, похоже, придётся обходиться подручными средствами. Не волнуйся, травник, я постараюсь не сильно шокировать твою деревенскую публику. К тому же – я выразительно посмотрела на его ногу, – у меня есть кое-какие навыки, которые могут оказаться весьма востребованными. А за навыки, как известно, неплохо платят. Или хотя бы кормят.

Лиам ещё немного поколебался, но голод, видимо, оказался сильнее его опасений. На следующее утро, собрав наши скудные пожитки, мы отправились в Ольховку. Я настояла, чтобы Лиам опирался на моё плечо – так мы двигались быстрее, да и ему было легче.

Путь действительно занял около полудня. Ольховка оказалась небольшой, довольно захудалой деревушкой из нескольких десятков деревянных домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с грязным колодцем. Наше появление вызвало ожидаемый ажиотаж. Дети с визгом разбежались, взрослые высыпали из домов, провожая нас настороженными, любопытными взглядами. Моя странная одежда, оружие на поясе и общая «чужеродность» явно выделяли меня из толпы. Лиама, кажется, узнали, но даже на него смотрели с подозрением из-за его спутницы.

– Вот так всегда, – пробормотала я ему на ухо, стараясь не обращать внимания на десятки устремлённых на меня глаз. – Стоит только появиться в приличном обществе, как тут же все начинают шептаться. Где здесь у вас главный, к которому можно обратиться с деловым предложением?

Лиам, заметно нервничая, провёл меня к самому большому дому на площади, который, видимо, и принадлежал старосте. Староста, пожилой, кряжистый мужик с седой бородой и проницательным взглядом, выслушал Лиама, который рассказал ему о нападении гроксов и о том, как я его спасла (тактично умолчав о деталях исцеления).

– Значит, целительница? – староста перевёл взгляд на меня, оценивающе осматривая. – Говоришь, силу имеешь? А какую плату за свои труды просишь, девица? А то бабка Мара у нас хоть и лечит, да берёт за это немало.

Вот он, мой шанс.
– Плату? – я изобразила лёгкое удивление. – Для начала, думаю, пара горячих обедов и крыша над головой на несколько ночей меня вполне устроят. А там посмотрим. Если мои… методы вам придутся по вкусу, договоримся. Но предупреждаю сразу, – я обвела взглядом собравшихся вокруг зевак, – я не святая и чудес по заказу не творю. Просто помогаю там, где могу. И не люблю, когда мне мешают работать.

Мои слова, похоже, произвели впечатление. Староста хмыкнул, потёр бороду.
– Что же, девица, звучит разумно. Как раз у сына мельника ногу давеча лошадь лягнула, лежит пластом, Мара только руками разводит. Поглядишь? Если сможешь помочь – будет тебе и обед, и ночлег. А нет – так не обессудь.

Я кивнула.
– Веди. Посмотрим на твоего мельникова сына. Заодно и проверим, насколько моя «магия» совместима с местными недугами.

Староста крякнул, довольный моей решимостью, и повёл меня через площадь к дому на окраине деревни. За нами следовала небольшая толпа любопытных, перешёптываясь и с опаской поглядывая в мою сторону. Лиам остался у дома старосты, пообещав дождаться меня там.

Дом мельника был небольшим, но добротным. Внутри пахло мукой и травами. В единственной комнате, на широкой лавке, стонал молодой парень лет двадцати. Его правая нога, от колена и ниже, была чудовищно распухшей, кожа приобрела багрово-синюшный оттенок. Рядом суетилась заплаканная женщина, видимо, его мать.

– Вот, гляди, целительница, – староста указал на парня. – Его зовут Мирош. Лошадь копытом приложила дня три назад. Кость, сказывают, цела, да только нога гнить начала, жар у него сильный. Бабка Мара травами обкладывала, заговоры шептала – всё без толку.

Я подошла ближе, отстранив причитающую мать. Запах от ноги был отвратительным – явные признаки тяжёлого воспаления и начинающейся гангрены. В моём мире такое лечили бы мощными антибиотиками и, возможно, хирургическим вмешательством. Здесь же, похоже, парень был обречён.

– Отойдите всё, – скомандовала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – И откройте окно, здесь дышать нечем.

Любопытные, заглядывавшие в дверь, неохотно попятились. Мать парня всхлипнула, но отошла к печи. Староста остался стоять у порога, внимательно наблюдая.