Янтарь и Серебро

Глава 21

Прошло уже три недели с начала метелей. И судя по поведению обитателей цитадели, это было обычным делом. Утро же теперь неизменно начиналось с кружки тёплого молока с мёдом. Лина, кажется, была счастлива этому новому ритуалу больше, чем я сама. Я становилась для неё не просто «святой девой», а кем-то понятным. И эта мысль одновременно и грела, и вызывала тревогу.

Дни текли по-новому, зимнему руслу. Жизнь в цитадели была похожа на жизнь в герметичной капсуле. Утром – тренировки в гулком оружейном зале. Ремонт, затеянный Герцогом, тем временем завершился. Сквозняки исчезли, и в коридорах стало заметно теплее. Но на этом суета не закончилась. Теперь по цитадели начали развешивать какие-то гобелены с гербами и даже ставить в нишах горшки с вечнозелёными, устойчивыми к холоду растениями. Я недоумённо почесала затылок, наблюдая за этим. Украшения? Здесь, на суровом Севере? Монстрам из Долины Теней показывать, или как?

Большую часть времени я проводила в библиотеке. Тайна «божественных посланников» с янтарными глазами не давала мне покоя. В одной из летописей я нашла упоминание о «Первой Святой Деве» по имени Аэлия, которая «пришла со звезды» и «несла в руках свет, исцеляющий плоть и отгоняющий тьму». Слишком много совпадений, слишком мало конкретики.

Визиты в госпиталь тоже стали частью рутины. В один из таких дней, когда пациентов было немного, я застала Элиана за сортировкой трав.
– Всё пытаешься найти панацею от всех бед, господин лекарь? – спросила я, прислонившись к дверному косяку.
Он поднял на меня свои серьёзные серые глаза.
– Я пытаюсь понять природу вещей, госпожа Аэлитрия. Почему одни растения лечат, а другие калечат? Почему одно и то же проклятие на одного воина действует сильнее, чем на другого?
– Судьба, – коротко бросила я. – Кому-то суждено выжить, кому-то – нет. Всё просто.
Элиан нахмурился, откладывая пучок сушёной травы.
– Я не могу с этим согласиться. Судьба – это слишком простое объяснение для всего зла и добра, что есть в мире. Разве не наши поступки определяют исход? Разве ваш дар – это не проявление высшего добра, противостоящего злу болезней и ран?
Он говорил увлечённо, активно жестикулируя руками, словно пытаясь поймать свои мысли в воздухе. Я отметила про себя, что эта страстность совершенно не вязалась с его обычным спокойствием. Похоже, я задела тему, которая его действительно волновала.
– Добро? Зло? – я усмехнулась. – Элиан, это лишь красивые слова. Я видела «добрых» лидеров, которые обрекали на смерть тысячи ради «высшего блага». И видела «злых» контрабандистов, которые рисковали своей шкурой ради спасения товарища. Нет никакого добра и зла. Есть только выбор и его последствия. А мой дар… – я на мгновение замолчала, вспомнив увядшее деревце и хищный голод, – …он такой же инструмент, как и мой клинок. Им можно спасти, а можно и убить. Всё зависит от того, в чьих он руках.

Элиан задумчиво посмотрел на меня.
– Но ведь вы выбираете спасать. Каждый день. Несмотря на истощение, о котором вы молчите, но которое я вижу. Разве это не делает вас… доброй?
– Это делает меня прагматичной, – отрезала я. – Живые воины полезнее мёртвых. Особенно для того, кто заперт с ними в одной крепости. Не ищи в этом высшего смысла, Элиан. Его там нет.

Он покачал головой, но спорить не стал. Этот наш короткий разговор оставил странное послевкусие. Я привыкла, что меня боятся или используют. Но чтобы кто-то пытался разглядеть во мне «добро»… это было ново и почему-то вызывало раздражение.

Вечерами, устав от пыльных фолиантов и философских споров, я спускалась в большой, но почти пустой зал цитадели, где горел огромный камин. Я садилась в одно из массивных кресел, закутывалась в плед, вытягивала ноги к огню и грела озябшие пальцы о горячую глиняную кружку. Эти звуки – треск поленьев и вой метели за окнами – создавали странное ощущение уюта.

В один из таких вечеров я почувствовала, как изменился воздух. Стало холоднее. По спине пробежали мурашки, а сердце пропустило удар – инстинктивная реакция на появление крупного хищника. Я не услышала шагов, но я знала, что он здесь.

Герцог Асверон вошёл в зал так тихо, как тень. Он не подошёл сразу. Просто встал чуть поодаль, за моей спиной, и тоже стал смотреть на огонь.
Мы молчали, наверное, целую минуту. Это не было неловким молчанием. Скорее, это была пауза, наполненная взаимным признанием присутствия. Удивительно, но его близость не вызывала паники. Наоборот, в ней было что-то… основательное.

– Вам нравится огонь, Аэлитрия? – его голос был тихим, почти сливаясь с треском поленьев.
– Он тёплый, – просто ответила я не поворачиваясь. – И он не задаёт глупых вопросов.
Он подошёл и сел в соседнее кресло, взяв со столика пустой бокал и просто вертя его в длинных бледных пальцах.
– Иногда тишина и тепло – это всё, что нужно, чтобы пережить очередную ночь на Севере.

Мы снова помолчали.
– А вы правда верите в ту «богиню», что дала вам ваши силы? – его вопрос был неожиданным, вырванным из контекста, и оттого прозвучал особенно остро.

«Моя »богиня» любит жестокие шутки и требует очень высокую плату, Ваша Светлость», – подумала я, но вслух сказала другое, глядя в огонь:
– Моя вера – это моё дело. Но дар, которым я обладаю, реален. Разве этого недостаточно?

– Сила всегда требует платы, – тихо сказал он, словно вторя моим мыслям. – Иногда дар и проклятие – это одно и то же.

Я повернулась и посмотрела на него. В отсветах пламени его лицо казалось не таким ледяным, а в глазах на мгновение промелькнула тень той самой застарелой боли, которую я уже видела однажды.
– Вам следует больше отдыхать, – неожиданно произнёс он, его взгляд снова стал отстранённым. – Северу вы нужны полной сил, а не тенью самой себя. Мы и так живём в мире, где свет – на вес золота.

Он поднялся. Я услышала слабый, но отчётливый стук его сапог по каменному полу — как отзвук далёкого предостережения. Коротко кивнув, он вышел из зала так же тихо, как и появился. А я осталась сидеть у камина, чувствуя, как его слова эхом отдаются в тишине.
«Вот только не начинай меня жалеть, Герцог, – подумала я, ещё крепче сжимая кружку, которую теперь держала двумя руками, словно ребёнок. – Это куда страшнее монстров».