Янтарь и Серебро

Глава 27

Утро в столичном особняке началось с изучения проклятого свитка. Я вертела его в руках, разглядывая массивную церковную печать и тот самый, едва заметный дополнительный символ. Символ, который я видела в летописях об Аэлии. Это не было случайностью. Это было послание, понятное только мне.
– Госпожа, вы не будете отвечать? – Лина смотрела на меня с испугом. Она уже успела рассказать мне, что даже самые влиятельные придворные дрожат при одном упоминании имени Первосвященника, и отказ ему немыслим. – Если Церковь узнает, что вы медлите, они могут потребовать вашего… немедленного ответа.
Ее недосказанность была красноречивее любых слов. Я поняла, что оказалась в тисках: с одной стороны – властный Герцог, с другой – всевидящая Церковь. Два хищника, и я – между ними.

Решив, что в этой партии лучше играть с открытыми (почти) картами перед своим «покровителем», я отправилась к Герцогу. Он выслушал меня в своём кабинете, взяв у меня из рук письмо и внимательно его изучив.
– Церковь всегда хотела иметь больше влияния на Севере, – произнёс он, возвращая мне свиток. – Вы для них – идеальный инструмент. Мой совет: не спешите. Заставьте их подождать день. Покажите, что ваше время ценно.
– То есть, я должна вести себя как капризная аристократка?
– Вы должны вести себя как человек, знающий себе цену. Да, как Святая Дева, вы формально на стороне Церкви. Но как моя спутница и представительница Севера, вы имеете собственное мнение. Найдите этот баланс.

«Отлично, – мысленно схватилась я за голову. – Быть одновременно и смирённой овечкой, и гордой волчицей. Кто-нибудь, дайте мне уже бластер и чёткую цель».

Подготовка к визиту превратилась в очередной фарс. Месье Лоран, узнав, куда я собираюсь, примчался с целой охапкой эскизов.
– Никаких тёмных тонов! – заявил он. – Только светлые! Кремовый, небесно-голубой, цвет утренней зари! Вы должны быть воплощением чистоты и непорочности!
«Церковь – капризный клиент, – прошептал он мне позже на ухо, закалывая складку на платье. – Будьте осторожны. Они сделают из вас живой символ, икону. Это платье выделит вас среди серых ряс, но и сделает мишенью».
Я лишь молча стискивала зубы.

Через день, облачённая в простое, но элегантное кремовое платье, я в сопровождении Валериана и нескольких «волков» отправилась в Главный Собор. Он был огромен. Величественный, давящий своей мощью, он казался не домом богов, а цитаделью власти.

Нас встретили молчаливые послушники и провели вглубь собора. Но не в тронный зал, а в одну из боковых часовен, погруженную в полумрак. Единственный луч света, пробивающийся сквозь высокий витраж, падал на два кресла, стоящие в центре.
Там меня уже ждал Первосвященник.
Он был именно таким, как я и представляла: на вид не больше двадцати пяти, с длинными бело-серебряными волосами, спадающими на плечи. На его губах играла добродушная, почти детская улыбка, но глаза… его глаза были холодными, как космос между галактиками.
– Святая Дева Аэлитрия, – его голос был мягок и мелодичен. – Мы так рады приветствовать вас. Я – брат Эйнар. Прошу, присаживайтесь.

Я села, чувствуя, как напряглись все мышцы.
– Вы назвали свой дар «знаниями, переданными богиней», – начал он без предисловий, его улыбка не сходила с лица. – Это очень любопытно. Расскажите, как именно она с вами говорит? Является ли во снах? Или её голос звучит среди звёзд, как пели древние гимны?
Его вопросы были слишком точными. Он не просто спрашивал, он проверял, сравнивая с тем, что, видимо, уже знал.
– Она говорит образами, Ваше Святейшество, – ответила я, тщательно подбирая слова. – И намёками. Её мудрость слишком велика для простого смертного разума.

– Разумеется, разумеется, – он согласно кивнул, но его холодный взгляд, казалось, буравил меня насквозь. – Ваш дар исцеления… он так похож на тот, что был у Первой Святой, Аэлии. У нас в архивах сохранились описания её чудес. – Он сделал паузу. – Но в то же время… в нём есть отголоски чего-то иного. Чего-то, что мы здесь, в Церкви, привыкли называть… магией теней.

Он поднялся и подошёл к небольшому алтарю в углу часовни. Взяв оттуда небольшой, покрытый тканью предмет, он вернулся и положил его на столик, между нами.
– Эта вещь также принадлежала Аэлии, – сказал он, откидывая ткань.
На бархате лежал кинжал. Изысканный, древний, с рукоятью из чёрного дерева и серебряной гардой. Но лезвие… оно было сделано из того же материала, что и кристаллы на моём ожерелье. Оно тускло мерцало, поглощая свет.
– Церковь считает его священной реликвией. Но некоторые еретические тексты утверждают, что это… инструмент. Оружие, способное не только исцелять, но и поглощать.
Он посмотрел мне прямо в глаза, его улыбка стала шире, но холоднее.
– Что вы чувствуете, глядя на него, дитя моё?

Я смотрела на кинжал, и мой мир сузился до этого тусклого, неземного блеска. Я чувствовала его. Он звал меня. И я понимала, что это не просто приглашение на беседу. Это был допрос. И, возможно, приговор для меня.