Янтарь на снегу

Глава 12

Ну вот и свершилось!

Точнее завершилось, мое обучение и образование тонкостям и премудростям придворной жизни, манерам, о коих я, конечно же, по мнению теток слыхом не слыхивала, знать не знала в своей Обители. Ох, не видели всего этого вайделы-старушки, которые годами в нас тонкости нравственности закладывали. А тут, при дворе, даже и не знаю, как быть. Разве, что тихо отстоюсь за какой-нибудь шторкой, пока весь этот сыр-бор не закончится.

Людя, напротив, восседала в покачивающемся кузовке кареты с царственным видом, гордостью и статью. Вот уж кого следовало отправить на отбор невест. Не беда, что происхождение не соответствует ‒ главное содержание. А натура у Людовики явно была с королевскими амбициями. Чего обо мне не скажешь.

Всю дорогу до столицы я просидела с ведром под носом. Про еду старалась и не думать вовсе. Какое там поесть!

В пути мы и вся наша процессия находились целый день, с категоричным запретом на остановки. Благо путь до столицы как раз и занял этот самый день. Но ехать в закрытом экипаже, с полностью завешенными окошками в компании еще и обеих теток ‒ оказалось мукой. Мой живот такого издевательства над собой мне простить не мог, поэтому и мстил мне всю дорогу отчаянно и самозабвенно. Насмешки кортежа еще можно было снести, но сочувственные взгляды Рутарса и Лаугаса выбивали у меня из-под ног шаткую опору самоуважения. Зная о моих страданиях, Людя озаботилась о том, чтобы отвергнутые желудком остатки яств регулярно переправлялась в окошко под одобрительное гигиканье стражников, раз уж остановки были запрещены. Тетки сами с зелеными лицами обмахивались надушенными платками, да так усердно, что я мечтала не о скором прибытии к пункту назначения, а о быстрой и легкой смерти.

Хотела бы я еще раз встретить кузена, да вежливо предложить проехаться с нами в экипаже ‒ может быть после этого он разрешил бы делать остановки хоть на пять минут, чтобы дать подышать свежим воздухом.

Один единственный раз наш растянувшийся кортеж остановился, дабы сменить на переправе лошадей. Но как только я высунулась из него, чтобы выйти на простор, меня попросили всунуться обратно, ибо «не положено в целях безопасности и по причине строгости личного приказа лорда Браггитаса». От досады я чуть было не заговорила словами одного известного деревенского старосты. У него на каждый внеплановый случай имелся свой запас словесных сочетаний, от которого уши закручивались в трубочку и не только у людей, а парное молоко сворачивалось сывароткой в хозяйских крынках. Но посмотрев на кислые мины теток, пожалела их слуховые органы. Легарт маму родную не пожалел, что ж говорить обо мне.

Вот так, безо всяких романтических въездов в главные ворота под гудение труб и дождя из лепестков цветов я явилась в королевский замок ‒ девица сомнительного происхождения в компании ведра, комнатной девицы, двух умученных теток и целого легиона охранников. Боялась я только одного, что со всей этой многочисленной свитой мне придется делить одни покои. Но обошлось. В довесок мне оставили одну только Людю, что несказанно радовало. Все же, после того случая с Ренатой я стала побаиваться спать в комнате одна.

Все, на что меня хватило после изнуряющей дороги ‒ это умыться и переодеться, есть не стала припомнив незабываемые мгновения с деревянной посудиной в обнимку. Завтра мне предстоял довольно сложный день ‒ аудиенция у его величества, а до этого еще куча всякой ерунды ‒ вроде утреннего смотра для репетиции той самой аудиенции.

Пречистая Жива, помоги все выдержать!

После того случая в библиотеке, не скажу, что леди Катрисс и достопочтенная леди Габриэле меня сердечно полюбили всей душой, но, по крайней мере, перестали относится ко мне, как к неразумному тупенькому дитёнку, которого нашли, умыли, накормили, а он еще и недовольно губку оттопыривает.

Весь эскорт наставников отправили восвояси, оставив только дона Лоренцо. Понятное дело, что для леди важно умение танцевать, а за отдавленные пальцы на ногах его величество вряд ли мне будет благодарен. Не приведи Пречистая, сочтут покушением на венценосную особу.

Скверность характера наставника от постигшей его высочайшей чести на удивление не улучшилась, а даже наоборот. И не смотря на то, что я изо всех сил держала прямо спину, словно привязанная к позорному столбу, старательно делала свои движения плавными, и кланялась ровно так, как показывал наставник, Лоренцо все равно с досадой цокал языком, разочарованно приговаривая:

‒ Проще свинью научить танцевать Сальтарелло, чем вас заставить двигаться изящно в Паване.

‒ Но я же все танцы уже выучила наизусть! ‒ мне было не до шуток ‒ спина болела от напряжения, ноги стерты и в мозолях, дыхание сбилось, и я едва лепетала. ‒ Я так усердно молитвы не зубрила, как заучивала каждое движение ваших танцев. Что опять не так?

Под набычившимся видом я пыталась скрыть слезы и обиду, которые вот-вот готовы были вырваться наружу.

‒ В том-то и дело, что вы все зазубрили! ‒ вещал наставник с легким южным акцентом. ‒ А танец не молитва и не ваши религиозные науки, которыми вы так самозабвенно забили свою кудрявую голову.

‒ Ну конечно, как это вайдил Фьерн не додумался нас обучить такой высокой науке, как танцы! ‒ огрызнулась я. ‒ Ведь именно песни и пляски излечат страждущего больного от любого недуга.

‒ Леди Гинтаре, ‒ устало проговорил мастер искусных па. ‒ Вы ведь знакомы с простонародными танцами, я не спрашиваю о кабацкой кадрили, с моралью у вас более чем всё в порядке.