Январские огни

Глава 5.Стены между нами

Автобус дал последний, счастливый всхлип пневматики и замер. В салоне поднялся гул — смесь облегчения и детского возбуждения. Мы, девятиклассники, уже выходили на подножку, а из передней двери, как капитан с тонущего корабля, появилась наша литераторша, Марина Витальевна. Лицо у неё было такое, будто она везла нас не полтора часа, а всю дорогу от Москвы до Владивостока.

— Построиться! — её голос, хриплый от дорожной пыли, разрезал морозный воздух. — Не толпиться! Первыми выходят младшие и заходят в дом.

Пятиклашки, уже оправившиеся от укачивания, пронеслось по рядам, протолкались к выходу. Мы с Кириллом покорно ждали своей очереди, переминаясь с ноги на ногу. Я украдкой глянул назад. Оля Никольская уже стояла в проходе, разговаривая с Полиной Яковлевой. Поймал обрывок фразы: «…обязательно на нижней полке…» и мелькнувшую улыбку. Отвернулся быстрее, чем она могла поднять взгляд.

Дом оказался большим, деревянным, пахнущим свежей краской и старыми коврами. В прихожей мгновенно образовалась пробка из курток, шапок и варежек. Где-то в глубине топилась печь, и этот теплый, хлебный запах сразу делал пространство своим.

— Внимание всем! — Марина Витальевна встала на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. В руке у неё был листок, который она изучала с видом полководца перед битвой. — Сейчас я ознакомлю вас с правилами проживания. Отнеситесь серьёзно.

Кирилл Кузнецов тихо фыркнул мне в ухо. Я ткнул его локтем в бок.

— Первое. Отбой в двадцать три ноль-ноль. Свет в комнатах гаснет. Дежурный учитель будет проверять.
— Второе. Кухня — зона общая. После себя моем посуду. Продукты из общего холодильника не воровать. — Она бросила строгий взгляд в сторону Кирилла, который тут же сделал невинное лицо.
— Третье. Мусор — в пакеты, пакеты — в контейнер у заднего крыльца.
— Четвёртое. Запрещено покидать территорию участка без сопровождения учителя. Запрещено шуметь после отбоя. Запрещено… — она продолжила длинный список, от которого у меня слегка заныла спина от долгого сидения.

Я слушал вполуха. Взгляд сам цеплялся за детали: огромную люстру из рогов в гостиной, потёртый ковёр с оленями, заснеженное окно, за которым уже синел зимний вечер. И, конечно, за неё. Оля стояла, прислонившись к косяку двери, и внимательно смотрела на учительницу. Свет от люстры падал на её распущенные волосы, превращая их в тёплую, светлую дымку. Она что-то тихо сказала Полине, и та кивнула.

— …И последнее, — голос Марины Витальевны стал, если это возможно, ещё суше. — Размещение по комнатам. Комнат восемь, по четыре человека. Списки составлены заранее и не подлежат изменению.

В зале пронёсся вздох разочарования. Кто-то надеялся на вольницу.

— Когда я назову ваши фамилии, вы поднимаетесь, забираете вещи и идёте осваиваться. Всё. Первая комната: Волков, Егоров, Семёнов, Соколов.

Кирилл нетерпеливо дёргал меня за рукав.
— Сейчас нас, сейчас...

— Третья комната: Ильина, Капустина, Никольская, Яковлева.

Сердце ёкнуло. «Никольская. Яковлева». Значит, они вместе. Оля и Полина. Я видел, как они переглянулись с лёгкими улыбками, взяли свои рюкзаки и пошли за другими девчонками в сторону лестницы. Оля на секунду обернулась — не на меня, а куда-то в нашу толпу, и наш взгляд скользнул мимо, не зацепившись. Они скрылись в коридоре на втором этаже.

— Ну, хоть девчонки наши вместе, — пробормотал Кирилл, но в его голосе не было радости. Он смотрел вслед Полине.
— Четвёртая комната: Алексеева, Ветрова, Захарова, Фёдорова.

Ева Фёдорова, наша отличница, с деловым видом направилась к лестнице, поправляя очки.

— Пятая комната... — Марина Витальевна продолжала зачитывать, а я уже почти не слышал. Где же я? Где мы с Кириллом?
— Седьмая комната: Гришин, Кузнецов, Орлов, Родионов.

Вот оно. Кирилл выдохнул с облегчением и схватил свою спортивную сумку.
— Пошли, Филь, живей! Надо застолбить лучшие койки!

Я машинально потянулся за своим рюкзаком. Рядом с нами уже стоял Матвей Гришин — тот самый «тихоня-зануда», как его все называли. Он кивнул нам едва заметно, держа в руках аккуратно упакованный рюкзак и толстую книгу в потёртой обложке.

— Восьмая комната: остальные, — закончила Марина Витальевна, складывая листок.

Кирилл уже тащил меня за рукав к лестнице.
— Бегом, а то Родионов все полки захапает!

Я позволил ему вести себя. Поднимаясь по скрипучим ступеням, я услышал за спиной смех — звонкий, знакомый. Оля и Полина вышли из своей комнаты №3, чтобы посмотреть на коридор. Наши взгляды встретились на секунду. Она улыбнулась — просто так, без особого смысла, дежурной улыбкой человека, который оказался в одной компании с тобой. Я попытался ответить тем же, но, кажется, получилась какая-то кривая гримаса.

— Наша вот здесь, — Кирилл втащил меня в дверь с номером «7» на скотче.

Комната была просторной, с четырьмя односпальными кроватями, тумбочками и одним большим окном. Родионов, долговязый и весёлый, уже раскидывал свои вещи на кровати у окна.

— Эй, это моё! — взревел Кирилл и бросился в бой за территорию.

Я стоял на пороге, сжимая лямки рюкзака. Гришин молча прошёл мимо, выбрал кровать у стены, аккуратно положил на неё свою книгу и начал размеренно распаковывать рюкзак. Из коридора доносились голоса, хлопали двери, смеялись девочки из комнаты №3. Где-то там, за двумя дверями, сейчас раскладывала свои вещи она. И между нами была не только эта стена. Было решение, разговор в подъезде, тысячи километров будущего расстояния и это дурацкое, колючее правило, которое развело нас по разным углам общего приключения.

— Орлов, не мозоль глаза, — сказал Матвей Гришин, не глядя на меня. — Занимай место, пока свободно.

Я отстегнул карабин рюкзака и швырнул его на ближайшую свободную кровать. Она стояла у стены, смежной с соседней комнатой. Комнатой под номером «8». Я прислушался. Сквозь стену доносился приглушённый, но узнаваемый смех Полины и чей-то другой голос. А её голоса не было слышно.