Январские огни

Глава 10. Усталая улыбка

Вот и подошли концу зимние выходные.

Все позавтракали и собирали вещи, ведь уже в четыре часа автобус будет готов. Комнату мы освободили, но внимательно осмотрели каждую полку, каждый угол — будто пытались задержать в памяти очертания этого случайного, временного дома. Остались крошки печенья на тумбочке, и пара забытых носков под кроватью Родионова.

Вместе с Кириллом вышли в коридор, закрыв за собой дверь с тихим, окончательным щелчком. Надо было идти вниз, но остановились рядом с комнатой девочек. Дверь была приоткрыта, и мы увидели, как Оля и Полина пытаются взгромоздить на колесики два неподъёмных на вид чемодана. Не сговариваясь, даже не переглянувшись, мы шагнули вперёд.

— Давайте, — просто сказал я, беря ручку чемодана из рук Оли. Наши пальцы не соприкоснулись.

— О, спасибо, — пробормотала Полина, уступая место Кириллу.

Мы понесли тяжёлый багаж вниз по скрипучей лестнице. Чемодан Оли стукался о ступеньки, и с каждым ударом мне казалось, что это стучит что-то внутри меня — глухо и неумолимо, будто отсчитывая последние минуты этого странного промежутка жизни.

— Вот молодцы, — раздался сверху спокойный голос. На площадке, прислонившись к перилам, стоял Олег Николаевич. Он смотрел на нас поверх очков, и уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Нечего девушкам носить тяжёлое. В наше время это называлось хорошими манерами.

Мы промолчали, только кивнули, спускаясь дальше. Но его слова, простые и человечные, стали тонкой плёнкой, которая на мгновение закрыла жгучую память о другом разговоре, о словах «гормоны» и «несерьёзно». Было в них что-то охраняющее. Что-то, что говорило: «Я вижу вашу глупость, но вижу и что-то ещё, достойное уважения».

Наконец заняли места в автобусе. Я откинулся на сиденье и вздохнул всей грудью, будто вынырнул из ледяной воды. За окном плыл знакомый пейзаж — сначала лес, потом поля, укрытые белым, потом первые уродливые окраины города. Едем домой. Скоро начнётся учёба, звонки, уроки, беготня по коридорам. Но мы хорошо провели время. Или страшно провели время. Или и то, и другое. Но точно — набрались какого-то нового, непонятного опыта, который теперь сидел где-то под рёбрами твёрдым, неудобным комом.

Марина Витальевна, стоя в проходе, ровным голосом повторила правила обратной дороги: «не вставать, не шуметь, мусор в пакет». Потом она опустилась на своё сиденье впереди и тоже, странно, глубоко вздохнула, уставившись в окно. Может, она тоже устала. Может, ей тоже не хотелось возвращаться к проверке тетрадей и школьным совещаниям.

Пятиклашки на первых рядах что-то живо обсуждали, делясь впечатлениями. А тот самый мальчишка, круглолицый стукач, сидел, опустив голову, и яростно тыкал пальцем в пустой карман. Шёпот по салону донёс обрывок истории: оказывается, старшие ребята, восьмиклассники, посчитали его поступок «не по понятиям». И в знак наказания забрали у него телефон на всю дорогу. Возмездие — это всё же приятное чувство. Не злорадное, а… справедливое. Как будто мировой баланс чуть-чуть восстановился.

Девочки сзади снова запели. Сначала тихо, потом смелее, радостнее. На этот раз их песня была не о Новом годе, а о чём-то весеннем, о дорогах. И на них смотрел не только я. Рядом Кирилл оторвал взгляд от запотевшего стекла и уставился вперёд с таким сосредоточенным, почти вдохновённым видом, будто слушал не школьные напевы, а симфонию. Он смотрел на затылок Полины, на её собранные в пучок светлые волосы, на то, как она слегка покачивает головой в такт. А она, словно, не замечала этого пристального внимания. Или делала вид, что не замечает. Но уголок её губ, тот, что я мог разглядеть в промежутке между сиденьями, казалось, дрожал от сдерживаемой улыбки.

Автобус нырнул в длинный тоннель сумеречного леса, и в салоне стало почти темно. Песня постепенно смолкла, сменившись тихим перешёптыванием, а потом и оно угасло. Остался только ровный гул двигателя да поскрипывание сидений. Усталость, копившаяся все эти дни, накрыла всех тяжёлой, тёплой волной. Кто-то уже спал, свесив голову на соседа.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. Под веками проплывали обрывки: снег, костёр, её испуганное лицо в свете фонаря, скрежет лопаты. И этот вопрос, на который не было ответа.

Рядом Кирилл что-то чертил пальцем на запотевшем стекле, выводя бесполезные узоры.

— Интересно, — начал он, не отрываясь от своего занятия, — там, в городе, всё будет по-старому? Или мы теперь… другие?

— Какие же мы другие? — пробормотал я, не открывая глаз. — Те же. Только… с багажом.

— С багажом, — повторил он задумчиво. — Тяжёлым. Прямо как те чемоданы.

Я приоткрыл один глаз. Он больше не смотрел в окно. Его взгляд снова был прикован к двум сиденьям впереди, где сидели Полина и Оля.

— Спроси у неё, — тихо сказал я. — Про багаж. Может, она несёт свой налегке.

Кирилл фыркнул, но ничего не ответил. Прошло минут десять. В салоне было тихо. И вдруг я услышал, как он негромко, но отчётливо откашлялся, и его голос, немного напряжённый, прозвучал в тишине:

— Полина… Эй, Полина.

Сзади послышался лёгкий шорох.

— М?

— Не хочешь послушать один трек? Я тут… новый плейлист собрал. Для дороги. Чтобы не скучно было.

В наступившей паузе его слова повисли в воздухе, громче любого крика. Я замер, стараясь даже не дышать. Всё моё существо было направлено на то, чтобы уловить ответ. Он был важен не только для него. Он был как первый тест — наша общая история кончилась, а что осталось? Можно ли теперь просто предложить послушать музыку?

— Давай, — раздался наконец тихий, спокойный голос Полины.

И вот Кирилл, стараясь двигаться незаметно, протянул между сиденьями белый провод своего наушника. Движение было неловким, торопливым, но в нём была какая-то трогательная, почти рыцарская решительность. Я отвернулся к окну, делая вид, что дремлю, чтобы не смущать их своим вниманием. Но в тёмном отражении в стекле видел, как он буквально расплывается в улыбке, уткнувшись в экран телефона, выбирая тот самый, самый подходящий трек.