Янычар и Мадина

Глава третья

Глава третья

Командующий янычарским корпусом Джахангир-ага лично выехал на поиски укрывшегося в горах противника, взяв с собой довольно большой отряд из наиболее толковых и смелых воинов. Следовало преподать горцам хороший урок и обезопасить себя от повторного нападения.

Янычары молча двигались по узкому карнизу, время от времени поглядывая то наверх, на зубчатую стену гор, то вниз, туда, где скалы уходили отвесом в бурную реку. Если сверху снова обрушатся камни, им несдобровать!

Но вокруг было тихо и пусто; только птицы кружили в вышине, распластав легкие крылья. Дикая, величественная красота этих мест невольно завораживала взор, заставляла забыть обо всем на свете!

Мансур не привык любоваться красотами природы. У него было сосредеточенное выражение лица, он зорко осматривался, готовый к любым неожиданностям. Он уже понял, что здешний народ не склонен к смирению и покорности. Пожалуй, еще нигде он не сталкивался со столь бешеным проявлением ненависти и гордости! Когда янычары вошли в аул, глаза горянок сверкали огнем, их лица были каменно суровы, и любое слово звучало как проклятие. Даже древние старики и малые дети смотрели так, будто вот-вот выхватят из-за пазухи кинжал!

Мысли о жителях селения отвлекли внимание Мансура, потому он не сразу заметил внезапно возникшую на повороте девичью фигурку. Увидев янычар, девушка на мгновенье замерла, затем бросилась бежать. Она явно пришла не со стороны Фахама, должно быть, скрывалась в горах. Джахангир-ага дал команду, и его воины бросились ловить беглянку.

Девушка неслась по тропинке, как ветер, рискуя сорваться в реку; ее длинные волосы развевались плащом, а ноги мелькали так быстро, что казалось, они не касаются земли.

Возможно, ей удалось бы убежать, если б она не споткнулась о камень и не упала.

Девушка не успела подняться; один из янычар по имени Илькер в несколько прыжков нагнал ее и навалился сверху, пытаясь скрутить беглянку. Мгновенье спустя обмяк и распластался на тропе, дико вытаращив глаза и захлебываясь кровью, которая хлестала из пронзенного лезвием горла.

Черкешенка повернулась к преследователям. Мансур навсегда запомнил этот миг. Темные глаза полны ярости и вместе с тем какого-то отчаянного, пронзительного света, губы крепко сжаты, волосы разметались по плечам, а рука сжимает окровавленный кинжал. Именно такой янычар впервые увидел Мадину.

Девушка вновь бросилась бежать; на сей раз она принялась спускаться по каменистой осыпи к узкой береговой кромке. Вероятно, рассчитывала скрыться за загромождавшими берег большими камнями.

Тогда Ахмед натянул лук. Джахангир-ага одобрительно кивнул — эта дикарка зарезала их воина, стало быть, заслуживает смерти. Возможно, он не стал бы ее казнить, женщину можно наказать по-другому, но нельзя допустить, чтобы она сбежала!

Стрела сорвалась с тетивы и просвистела в воздухе. И тут же вторая, проделав кратчайший путь, сбила первую и бессильно упала на землю.

Стоявший рядом с Мансуром Бекир восхищенно присвистнул. Возмущенный ага не успел произнести ни слова: в следующий миг Мансур кинулся вниз, за беглянкой.

Девушка ловко петляла меж камней, пока путь не преградила огромная глыба, которую нельзя было ни перелезть, ни обойти. Тогда Мадина, не колеблясь, вошла в реку. Черкешенка ни о чем не думала, ничего не видела и слышала только биение своего юного, неутомимого сердца.

Она по-прежнему не выпускала из рук кинжал. Никогда прежде Мадина не лишала человека жизни, она сделала это впервые и не испытывала ни сомнений, ни страха, ни угрызений совести, только безрассудную решимость и холодную, как сталь, ненависть. Давая ей оружие, Айтек не сказал, что она должна сделать, чтобы не достаться османам, убить себя или врага, но пока у Мадины оставалась хотя бы капля надежды на то, что ее жених жив, она не могла пронзить себя кинжалом.

Со всех сторон ее окружали холодные упругие струи, но девушка не боялась. Быть может, турки не кинутся за ней в реку, и ей удастся переплыть на другой берег! Быстро оглянувшись, Мадина поняла, что ошиблась: османский воин по-прежнему гнался за ней, он молча вошел в воду и брел среди камней, не отводя от девушки сосредоточенного, сурового взгляда.

Как и многие горянки, Мадина умела плавать; правда, прежде она делала это в глубокой, тихой заводи между скалами, а не в быстрой реке. Однако сейчас у нее не было выбора.

Кое-где течение рассекалось большими камнями, вода бурлила вокруг них с яростным шипением, образуя водовороты. Мадина не рассчитала сил, и река понесла ее вперед, ударяя о камни; несколько раз девушка окуналась с головой, беспомощно взмахивая руками и судорожно ловя ртом воздух. Она почти тонула, как вдруг ее подхватили чьи-то сильные руки, вытолкнули на поверхность, а после помогали держаться на воде.

Девушка очнулась на каменистой отмели. Тело болело, кожа была покрыта царапинами и ссадинами, платье изорвано об острые камни. Мадине было холодно в мокрой одежде. Она попыталась встать и застонала; руки и ноги были как ватные, у нее совсем не осталось сил.

Лежавший рядом человек пошевелился и через мгновение склонился над ней. На долю секунды Мадине почудилось, будто это Айтек, но потом она поняла, что видит перед собой того самого турецкого воина, который бросился за ней в погоню. Девушка рванулась в сторону, но Мансур схватил ее, поднял на руки и понес.