Япония. Страна моих грез

Глава 7

Отец для Номуры всегда был образцом сильного человека и хорошего семьянина. С самого детства он учил сына быть в делах несокрушимым, как Фудзияма, и беспощадным, как самурай, — к своим врагам. Именно отец привил ему любовь к традициям своего народа. Он часто брал маленького Номуру с собой в чайную, где с особым трепетом передавал ему мудрость предков, надеясь, что это однажды принесёт свои плоды. И не ошибся: Номура вырос и не подвёл отца.

Из воспоминаний о детстве его вывел образ прекрасной незнакомки. Что же так зацепило его в ней? Эти мысли не давали покоя. В руках он перебирал шёлковый платок, мягко скользивший между пальцами.

— Этот бумажный кораблик… — вслух произнёс он и поднёс его к глазам. — Интересно…

На одной из сторон он заметил надпись.

— Что это? — с любопытством прошептал он. — По-русски…
«Марии от родителей. Где бы ты ни находилась, мы всегда рядом с тобой».

От прочитанного его сердце сжалось. Он понял, что держит в руках не просто клочок бумаги, а символ любви и заботы.

Номура неплохо знал русский язык. Всё-таки одно из направлений его работы было связано с русскими партнёрами, а значит, язык нужно было понимать — хочешь ты того или нет. Об этом, впрочем, никто не знал. Ему даже доставляло определённое удовольствие наблюдать за поведением русских на переговорах, за работой переводчиков. Случалось, что их подкупали и они сливали информацию конкурентам. Осторожность, как говорится, никогда не бывает лишней.

Вот и родные места. Сидя в автомобиле, Номура любовался видами. Природа словно зазывала его к себе и тихо шептала: «Останься».

Здесь намного теплее, чем в Токио, — подумал он.

Растительность в это время года радовала глаз. Вдоль дороги тянулись гибискусы — живые изгороди, защищающие от ветров и тайфунов. Их красные цветы источали аромат нежности и утончённости, напоминая о том, что даже самая яркая красота кратковременна и всему суждено завершиться в свой срок. Вдалеке цвела бугенвиллея. Она не пахла — она кричала цветом, затмевая синеву океана, обнимая побережье, как возлюбленная, чьи объятия нежнее шёлка. Её лепестки напоминали тончайшую папиросную бумагу, на которой само солнце вывело каллиграфию страсти. Это был не цветок, а застывший танец южного ветра, невольно приковывающий внимание.

Впервые Номура пожалел, что уехал отсюда. Именно здесь остались его самые счастливые воспоминания. Только они и продлевают мгновения радости в трудные минуты жизни.

Всю оставшуюся дорогу до больницы он думал об отце.

Хоть бы ничего серьёзного… — твердил он про себя. — Мать этого не переживёт.

Белое здание больницы возвышалось среди деревьев, сразу давая понять, кто здесь главный. Во дворе гуляли пациенты в сопровождении медперсонала. Казалось, даже воздух был пропитан запахами лекарств и целительных микстур.

Выйдя из машины, Номура направился на второй этаж — к VIP-палате отца. Распахнув дверь, он увидел лежащего на больничной кровати немолодого мужчину. Некогда сильный, полный жизненной энергии самурай теперь выглядел немощным старцем, хотя огонёк в его глазах ещё не погас.

— Отец… — воскликнул Номура. — Как ты?
Он осторожно обнял его.

— Номура… — с радостью произнёс Харуки-сан и, по-заговорщически понизив голос, добавил: — Спаси меня от этих врачей. Они меня так залечат, что я умру раньше времени.

Номура лишь улыбнулся.

— Дорогой мой! — зазвенел взволнованный голос матери. — Сынок! Горе-то какое! Ну хоть ты ему скажи, что так нельзя!

Миловидная женщина с фарфоровой кожей и лёгким румянцем на щеках выглядела взволнованной. Её густые волосы были собраны в аккуратный узел, придавая образу элегантность. Тонкими руками она обняла шею сына и прижалась к его груди, ища поддержки.

— Наоми, перестань, — мягко возразил отец. — Доктор сказал, что ничего серьёзного. Ты всё преувеличиваешь. Я ещё ого-го! Вот выйду отсюда и приглашу тебя на свидание. Договорились?

Он посмотрел на неё с такой нежностью, что она невольно улыбнулась в ответ.

Как бы и я хотел иметь такие же отношения… — подумал Номура, наблюдая за ними.

— Может, и на меня внимание обратишь? — раздался мужской голос за его спиной.

У окна стоял старший брат — Кайто. Дерзкий, статный, красивый. Его чёрные, как смоль, глаза прожигали насквозь, густая чёлка спадала на лоб, а волевой подбородок говорил о сильном характере. Когда-то отец возлагал на него большие надежды, но Кайто выбрал иной путь, посвятив жизнь боевым искусствам. У него была своя школа — «Путь воина». Многие его ученики становились чемпионами, и это по-настоящему радовало молодого мастера. Со временем Харуки-сан принял выбор первенца.

— Кайто, братишка! — Номура крепко обнял его.
— Когда ты последний раз был в зале? Спорим, я тебя сделаю на татами! — смеясь, заявил брат, сжимая кулаки.

— Тише! — строго остановила их мать. — Вы всё-таки в больнице. Хватит дурачиться. Всем на выход. Отцу нужен отдых. А с вами я поговорю дома.

Спорить с ней не стал никто. Братья виновато переглянулись, но улыбки не сходили с их лиц. Каждый по очереди обнял отца, пожелал ему скорейшего выздоровления и пообещал вернуться завтра.

— Женить вас обоих надо, — рассмеялся Харуки-сан. — Тогда и времени на шалости не останется.

— Непременно, отец, — одновременно ответили они и вышли из палаты.