Яркие огни

Денис

Я не мог выбросить этот факт из головы. Вся эта ситуация казалась мне какой-то странной, непонятной, немыслимой что ли. Признаться, Данька меня удивил. Я считал, что его встреча с Линой на набережной была всего лишь случайностью, стечением обстоятельств, не более, но, оказывается, невинная прогулка принесла свои плоды – теперь они хорошие друзья, а, может, и не только…

Для меня было странно, что друг не посвятил меня в эту часть своей жизни. Если бы не сама Лина, выдавшая их одной случайной фразой, то я, очевидно, так и не узнал бы об их телефонном разговоре. Конечно, это совершенно не моё дело, но что-то всё равно настойчиво не давало мне покоя.

Последние несколько дней я чувствовал себя очень странно: как только я начинал вспоминать эту девчонку, она, словно ураган, сметала с просторов моих мыслей все проблемы и прочие надоевшие думы. Стоило её образу только мелькнуть в моей голове, как она оставалась там чуть ли не на целый день. Я шёл по улице – видел её, я рисовал – её образ настойчиво атаковал мой разум, я ложился спать – видел её глаза… И так каждый день.

Лина. Почему? Почему она так бесцеремонно нарушала границы моего личного пространства? Почему каждый раз заставляла меня сходить с ума при одной только мысли о ней? Почему я не могу заставить этот манящий образ убраться из моей головы? Почему она? Почему? Лина.

Что всё это значило? Что происходило со мной? Стоило мне увидеть её в школе рядом с Юркой, я тут же превращался в другого человека: мне хотелось разорвать Линовского, встать между ними и сделать всё возможное, чтобы он больше никогда не приближался к ней. Её же мне хотелось тряхнуть за плечи, выкрикнуть в лицо, что она – глупая девчонка, которая совершенно не чувствует никакого подвоха в общении с таким человеком. Но, вместе с этим, мне хотелось прижать девушку к себе, говорить этому хрупкому прекрасному созданию, что я никому на свете не позволю причинить ей боль, что буду рядом, что она ни одной слезинки не прольёт по моей вине.

Это какое-то безумие! Я отказывался мириться с очевидным. Я отказывался думать о том, что Линовский однажды получит то, чего он так добивается. Я отказывался принимать то, что девушка что-то испытывает к Даньке – моему лучшему другу. Я отказывался верить, что никогда в жизни не смогу наладить с ней отношения. Я до сих пор сопротивляюсь тому, что при мысли о Лине моё сердце предательски отстукивало незнакомый мне ритм…

В кой-то веки мы всей семьёй собрались за одним столом. Честно говоря, я уже и не помню, когда такое было в последний раз. Наши типичные ужины всегда проходили по-отдельности: сначала няня покормит Алису с Тёмой, мама чаще всего пользовалась доставкой из местных ресторанов (иногда ужинала и в самом общепите), отец вместе с коллегами в перерыве между работой, а я обычно перекусывал тем, что найду в холодильнике, если не собирался где-то с друзьями.

Такое для меня, конечно, было чуть ли не в новинку. Отец сам лично привёз еду из ресторана, помог маме накрыть шикарный стол и за разговорами совершенно не упоминал свою работу. Сначала я чувствовал напряжение. Не каждый день в нашем доме такая умиротворённая атмосфера, а потом расслабился, даже настроение поднялось.

Младшие рассказывали о своём прошедшем выступлении, их эмоции били через край. Они остались довольны своей, как они выразились: «профессиональной работой». Хоть отец и не смог побывать на их представлении, он загладил перед ними вину вкусным ужином и не менее божественным десертом. Как и свойственно детям, они полностью забыли об отсутствии родителя на важном для них мероприятии. Но я-то уже не маленький мальчик, поэтому понимал всю полноту его проступка.

Мама поделилась тем, что написала новую песню. Через несколько дней она планировала представить её аудитории. Оксана Гранина, известная всему городу, как выдающаяся пианистка, считалась настоящим дарованием. Они и с отцом познакомились на её концерте. Не знаю, слухи это или нет, но говорят, что отец влюбился в неё, нет, не с первого взгляда, а с первой ноты. Серьёзный целеустремлённый мужчина и такая нежная и творческая женщина. Они хорошо дополняли друг друга, были совершенными противоположностями, но это только укрепляло их союз. Однако стоило признаться, их отношения переживали кризис: отец постоянно был на работе и отдавал этому всё своё свободное время, а маме не хватало его внимания, хоть и понимала, что его самоотверженный труд, вся его работа по выходным – всё это ради нас, ради семьи.

- Это прекрасная новость, дорогая, – отец ласково посмотрел на неё. – Уверен, заказчикам понравится твоё творение.

Она, будто девочка, смущённо опустила глаза в стол.

- Мама, – подала голос Алиса, размазывая остатки десерта по тарелке, – а ты сыграешь нам потом?

Она улыбнулась.

- Конечно, сыграю, дорогая.

- Я бы тоже хотел послушать, – я отпил сок из стакана. – Люблю, когда ты садишься за инструмент.

Мне нравилось, когда она становилась такой – неподдельно счастливой. Для неё музыка была очень важна. Единственного человека, которого я знал, кто бы так дышал нотами помимо моей мамы, был Даня. Не удивительно, что, когда друг ещё бывал у меня в гостях, они подолгу могли разговаривать о вещах, которые толком не были мне понятны.

Нетрудно было догадаться, что моя любовь к искусству, к чему-то прекрасному и вечному была унаследована от неё. Мама сама поддерживала моё стремление ко всему этому ровно до тех пор, пока в это дело не вмещался отец. Вот уж кто не понимал всего этого, кто талдычил о чуждых мне вещах.