Яркие огни

Денис

Мы просидели в ожидании несколько часов. Врачи занимались другом, а нам с Линой оставалось только надеяться, что полученные травмы не такие серьёзные и не несут никакой угрозы для жизни Дани.

Я был очень зол. Прокручивая в голове произошедшие события, я всё сильнее убеждался в том, что в случившемся есть и моя доля вины. Я должен был что-то предпринять ещё тогда – много лет назад, но решил, что Даньке виднее, ведь речь шла именно о его жизни, о жизни его семьи. И я послушал. Удивительно, но даже мама говорит, что я и послушание зародились в совершенно разных вселенных. Я никогда не был идеальным ребёнком, порю, делал всё назло, решал проблемы по-своему, игнорируя слова даже самых близких людей. И почему-то именно Дане я как раз-таки решил не перечить – сделал свою главную ошибку.

Я не переставал думать о том, что было бы, не окажись рядом Лины. Данькин папаша вообще мог его убить! Я хотел отвезти девушку домой, но та упрямо решила ждать врача. Как выяснилось, дома её всё равно никто не потеряет: её тётя и дядя ухали на два дня на одно из очередных светских собраний. Признаться, в этом ей повезло.

Моё исчезновение из дома не смогло остаться незамеченным. Стоило мне оказаться в коридоре, отец тут же пулей вылетел из столовой в надежде ещё успеть остановить меня. Честно говоря, фраза: «Куда собрался?» стала первым его ко мне обращением со дня вечеринки у Линовского. Все эти дни отец со мной даже словом не обмолвился. Вот только я не стал ему ничего отвечать, и дело совершенно не в недопонимании и конфликтах, а в элементарном отсутствии возможности – была дорога каждая секунда.

Чтобы прибавить себе немного времени, я схватил ключи и запер входную дверь, чтобы никто не успел меня остановить. Не стал суетиться, знал, что в кармане куртки, которая была на мне, лежали ключи от недавно купленной отцом иномарки. Я знал, что этот прокат может для меня очень плохо закончится, ведь, хоть и умел управляться с авто, водительских прав из-за возраста ещё не имел, да и прошлые приводы в участок и грозящий срок всё ещё периодически заставляют меня вздрагивать.

Но мне было всё равно. Речь шла о жизни и здоровье моего близкого человека, а остальное…ерунда.

Пока мы ждали прихода врача, я решился на то, из-за чего моя дружба с Даней может навсегда исчезнуть – рассказать Лине определённую часть правды.

- Ты не злись на него за то, что он не рассказывал. Пойми, то, что произошло с ним, сильно терзает его до сих пор, – я тяжело вздохнул. – Как ты думаешь, почему у Даньки всё время такой заспанный вид, почему вечерами выступает с песнями на набережной, почему временами пропускает занятия? Плохая кампания? Лень? Синдром заблудшей души? Нет. Где-то на протяжении шести лет он самостоятельно зарабатывает себе на жизнь, – от меня не укрылось то, с каким удивлением на меня уставилась Лина. – И это совершенно нетипичные подработки для ребят нашего возраста. Здесь всё гораздо серьёзнее. Его отец не всегда был таким. В своё время он был очень влиятельным человеком, примерным семьянином и по-настоящему любящим отцом. Он действительно очень любит Даню, по крайней мере, любил раньше, – я старался не допустить дрожь в голосе. – Много лет назад в их семье произошла трагедия. Его отец не смог пережить случившееся и начал пить. Он лишился работы, скатился до самого дна, стал пропивать все заработанные деньги, да так, что даже за дом нечем было заплатить. Я уже молчу о том, что он периодически стал поколачивать собственного сына. Вот Данька и пытается держать всё под контролем, берётся за любую возможную работу, не спит ночами, сам из себя выжитый лимон делает, – я даже не сразу заметил, как ком подкатил к горлу. – Я предлагал ему свою помощь, предлагал деньги, предлагал жить ему в своём доме, несмотря на то, что отец был бы против. Но он постоянно отказывался. Данька – тот ещё упёртый баран, не принимал ничего, что бы с ребятами ему не предлагали, – я откинулся на спинку стула. – Вот и результат!

Я повернул голову в сторону девушки и увидел, что она плачет, всё так же изумлённо глядя на меня. Признаться, я сам еле сдерживался, почувствовал, как слёзы предательски пробивались наружу.

Но мы молчали. Смотрели друг на друга и молчали. И я понял, что в этот момент чувствую себя, как Лина – будто сам впервые услышал эту историю. Мне захотелось закричать от невыносимой боли, разнести коридоры этой больницы, лишь бы подавить эмоции.

- Что…что произошло в их семье? – спросила она, вытирая тыльной стороной ладони слёзы.

Я покачал головой.

- Он сам должен тебе рассказать, – прошептал я, виновато глядя на неё. – Я не вправе раскрывать такие личные вещи.

Девушка немного помолчала, а потом понимающе закивала головой.

Я смотрел на Лину и понимал, что если бы не её смелось, не её решимость, то Даньки на самом деле могло бы уже и не быть на этом свете. От этой мысли мне стало дурно, не хотелось бы потерять лучшего друга, да ещё и в столь раннем возрасте. Думаю и сам мир наверняка не хотел бы лишиться такого светлого и талантливого человека, как Даня Февралёв.

- Можно тебя спросить? – Лина нервно заёрзала на месте. – Зачем ты вернулся в дом, когда мы с Даней пошли к машине?

- Я забрал его документы. Мой знакомый помог оформить поступление в больницу, – я тяжело вздохнул, как-то неосознанно получилось.

Я прекрасно знал, почему друг так не хотел обращаться за медицинской помощью, почему так боялся, что семейные тайны рано или поздно выползут наружу и о них станет известно людям, которые не должны были даже ни о чём подозревать. Мне пришлось пойти на риск, пришлось в каком-то смысле подставить лучшего друга, чтобы врачи смогли ему помочь.