Яркие сны

Глава 3. Больничный кошмар.

- Павел, то, что вы видели – всего лишь галлюцинации, возникшие в результате травмы головы. Вы сами должны понимать, что таких существ не существует и не может существовать.

- Да?! А как же вы тогда объясните рану, а?! Что вы скажете на это, а, доктор?!

Павел яростно задрал густую прядь сальных волос, обнажая висок, на котором виднелся ещё не заживший до конца рубец. Но Бориса ни сколько это не смутило. Жестом дав понять санитарам, что всё под контролем, он продолжил сухим невозмутимым тоном.

- Да, вполне возможно. Это довольно редкое явление. По простому — лунатизм. - Павел раздражённо закатил глаза, но врач продолжал, - А если чуть поточнее — расстройство сонного поведения. Оно может возникнуть в результате травмы головы, как, например, в вашем случае. В частности подобное возникает при повреждении участков мозга, отвечающих за регуляцию сна и двигательный контроль. Если не верите, вот реальный случай из медицинской практики. В больницу поступил пациент с сильным повреждением лобных долей. Каждую ночь он бился головой об стенку. А когда его спрашивали об этом, он отвечал, что ничего подобного не помнит.

Павел обмяк на кушетке, вцепившись пальцами в сальные пряди волос. Тело его монотонно раскачивалось в такт дыханию, будто он изображал из себя неваляшку. Разум отчаянно цеплялся за логику, но пережитый страх не желал уходить просто так. Борис говорил чётко и без колебаний. В его голосе звучала уверенность, не оставляющая места сомнениям. Однако, была одна вещь, которая могла пошатнуть врачебную убеждённость. Резко вдохнув, Павел соскочил с кушетки и подошёл к столу. В запавших глазах снова вспыхнул животный страх.

- Хорошо. Хорошо, допустим. Допустим, мне повредило голову и это отразилось на сне. Ладно. Хрен с ним. Но тогда, – парень наклонился ближе и прошептал, – Тогда как вы объясните произошедшее следующей ночью?

***

Лечащему врачу с большим трудом удалось меня убедить, что в моём случае отказ от госпитализации – очень плохая идея. Да, я уже почти пришёл в себя, но за мной требовался уход. Особенно учитывая ночное происшествие.

Весь оставшийся день я ходил, как сомнамбула, отмеряя больничный коридор метр за метром, чем сильно бесил медсестёр. Но у меня не было никого желания возвращаться в палату, вновь слушая опостылевшие стоны заводчанина вперемешку с бесконечными диалоги стариков ни о чём. Ну хуже всего было находиться рядом с окнами. Каждый раз, когда я проходил мимо освещённых дневным светом коридорных проёмов, ноги сами ускорялись. Сознание то и дело рисовало страшные образы: обугленные кости царапали острыми фалангами оконное стекло, огромные чёрные провалы капюшон, откуда на меня пронзительно глядели взгляда жёлтых огонька, и шелест тяжёлой ткани об пластиковую раму. Я до боли впивал ногти в ладони, зажмуривал глаза, пытаясь прогнать навязчивые видения. Но они возвращались снова, как только я оказывался рядом с проклятым окном.

Если прошлой ночью мне удавалось хоть немного провалиться в сон, то сегодня я вообще не понимал, засыпал я или нет. Боялся и в то же время не мог отвести взгляд от окна. Стоило только прикрыть глаза, как в нём тут же мелькала какая-то тень, заставляя подскакивать меня на месте. Когда один из стариков в третий раз ласково высказал своё недовольство я с силой заставил себя отвернуться от стекла. Через какое-то время мне наконец-то удалось задремать, под хриплые вздохи работяги.

Проснувшись посреди ночи в очередной раз и оглядев палату, я понял, что что-то не так. Кровати стариков были пусты, а травмированный работяга был укрыт белым одеялом с головой. По телу пробежала неприятная судорога. Я поспешил успокоить себя, что, наверное, ему просто стало холодно, а старики ушли покурить на лестнице, пока медсёстры спят. Хотя я никак не мог припомнить за ними такой привычки.

Стараясь лишний раз не шуметь, я вышел в туалет. Тусклый мерцающий свет лампочки отбрасывал дрожащие тени на облупившиеся стены, вызывая неприятные ассоциации. Внезапно закружилась голова. Держась за покрытую трещинами раковину, я аккуратно сел на холодный кафель. В этот момент еле живая лампочка погасла. А из коридора послышался он. Тот самый мерзкий хруст, словно кто-то медленно щёлкал костяшками пальцев. Я замер, надеясь, что мне просто показалось из-за головокружения. Но звук нарастал, приближаясь со сводящей с ума неспешностью. Через тонкую пластиковую дверь я отчётливо слышал, как нечто зашло в нашу палату. На мгновение повисла мёртвая тишина, прерываемая частыми щелчками водных капель из неисправного крана и бешеным стуком моего сердца. Я вжался в стену, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не выдать себя.

Громкий звук удара кувалдой ударил в уши. Я подпрыгнул на месте, едва не вскрикнув от неожиданности. Зажал рот обеими руками, стараясь заглушить участившееся дыхание. К хрусту костей прибавился ещё один звук, будто бы кто-то тащил по полу тяжёлый мешок. Медленно. Очень медленно звуки отдалялись от меня, словно тот, кто издавал их, специально давил на нервы.

Я застыл, как парализованный. Сомнений не было – это было то самое нечто, преследовавшее меня всё это время. Каждая клеточка тела вопила, чтобы я не вставал с места до самого рассвета. Я хотел его послушаться. Но что если оно вернётся? Что если начнёт обходить этаж, заглядывая в каждую дверь? Мне надо было спрятаться. Незаметно выйти на лестницу и бежать, молясь, чтобы хоть одна из дверей на ней была открыта.

Коснувшись холодного кафеля, я медленно пополз к двери. Звуки становились всё тише. Я надеялся, что нечто ушло достаточно далеко и я смогу аккуратно прокрасться к выходу. Сердце отбойным молотком билось в рёбра, когда я дрожащими от страха пальцами приоткрыл дверь. В холодном свете ламп двигалось оно. Двухметровое нечто, едва убиравшееся в высоту этажа, тащило за собой массивный свёрток из белого одеяла, из складок которого виднелась копна волос. Дыхание сбилось. Я медленно высунул голову из-за укрытия. Тёмная палата едва освещалась светом коридорных ламп. Кровать заводчанина была пуста. Простыни были смяты в одну сторону, словно с них стащили что-то тяжёлое. Когда я повернулся обратно к коридору, мои мышцы сковал ледяной ужас. Из чёрной бездны капюшона на меня смотрели два маленьких, едва различимых жёлтых пятнышка. Реальность расплывалась в слезах. Из моего горла вырывались сдавленные стоны. Нечто медленно подняло костлявую руку и, словно маленькому ребёнку, погрозило мне обугленным пальцем.