Ярл для чужеземки

Глава 14

Слово «разлом» повисло в воздухе между нами, тяжелое и зловещее. Он произнес его не как вопрос, а как утверждение. Как ключ, который вдруг подошел к замку. И в этом было столько уверенности, что осталось только кивнуть. Правда, вся, без прикрас и утайки, вырвалась наружу, как вода из прорванной дамбы.

— *Já,* — выдохнула я, и это короткое слово прозвучало как приговор. Да. — *Ég er ekki spákona.* Я не провидица. — Голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить, смотреть ему в глаза. — *Ég er svikari.* Я обманщица. *Ég var bara... að lifa af.* Я просто... выживала.

Я зажмурилась, готовясь к взрыву. К гневу за обман, к презрению, к ужасу перед чем-то непостижимым. Я ждала, что его рука сожмется в кулак, что он прикажет выбросить меня вон, как жалкую, ничтожную лгунью.

Но последовала лишь тишина. Я открыла глаза. Торвин сидел все так же неподвижно, но его лицо изменилось. Каменная маска растаяла, сменившись глубокой, невероятной усталостью. Он медленно провел ладонью по лицу, словно стирая с себя пот и копоть долгой битвы.

— *Þetta skýrir margt,* — произнес он тихо, почти про себя. Это объясняет многое. — *Skrýtnu þekkingarnar þínar.* Твои странные знания. — Его взгляд скользнул по моим рукам, будто вспоминая, как они чинили кувшин, лечили рану. — *Óttann þinn.* Твой страх. — Он посмотрел мне в глаза. — *Og hugrekki þinn.* И твою храбрость.

Он видел не обман. Он видел причину. И это было хуже любой ярости.

Потом его глаза сузились, в них вспыхнул острый, аналитический блеск.
— *Galdramaðurinn suðræna...* Маг с Юга... — он сделал паузу, вглядываясь в меня, — *hann finnur þessa... 'rifu' á þér?* он чувствует этот... «разлом» на тебе?

Я могла только бессильно кивнуть. Да. Чувствует. Как гончая чует след.

И вдруг его глаза потемнели. Не от гнева, а от чего-то более древнего и пугающего — от воспоминания. От знания, уходящего корнями в самые темные сказки его народа.

— *Það eru gamlar sagur,* — его голос стал низким, зловещим, словно он произносил слова на древнем, запретном языке. — *Um stjörnufarþegana.* О звездных путниках.

Он встал, его тень накрыла меня целиком, и я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.

— *Blóð þeirra...* Их кровь... — он сделал шаг ко мне, — *sál þeirra...* их душа... — еще шаг, — *er talin lykillinn að mikilli máttur.* считается ключом к великой силе.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и напряжение.
— *Ef hann komst að því að þú ert farþegi...* Если он узнал, что ты — путница... — его голос сорвался на опасный, почти беззвучный шепот, полный абсолютной, беспросветной уверенности, — *þá hættir hann ekki.* он не остановится. *Hann mun eyða öllum ættbálknum* Он уничтожит весь клан... *til að ná í þig.* чтобы заполучить тебя.

Его слова вонзились в меня, как ледяные кинжалы. Это был не гнев. Это был приговор. Констатация факта. Моя жизнь стоила жизни всего его народа. И он знал это.

***

Торвин смотрел на нее, на эту хрупкую девушку из иного мира, и чувствовал, как под ногами разверзается пропасть. Его гнев, его подозрения — все это оказалось мелочью, детской игрой по сравнению с тем, что открылось ему сейчас.

Ее признание не унизило его. Оно вознесло ее в его глазах еще выше. Она не колдунья, не обманщица. Она была чем-то большим. Живой легендой. Существом из сказок, которые рассказывали у огня долгими зимними вечерами. И эта сказка обернулась кошмаром.

Его ум, острый и практичный, мгновенно сложил все в единую картину. Ее странные умения. Ее незнание элементарных вещей. Ее страх. И ненасытный, непонятный интерес южного мага. Теперь все обретало смысл. Ужасный, неумолимый смысл.

Он вспомнил старые, полузабытые предания, которые считал вымыслом. О людях, упавших с звезд. Об их крови, способной открывать врата между мирами или даровать невиданную мощь тому, кто ею завладеет. Для него это были просто сказки. Для такого человека, как маг, это было знанием. Целью всей жизни.

И теперь эта цель сидела перед ним на полу, дрожа от страха и холода.

Его долг как ярла был ясен. Выдать ее. Спасти свой народ от уничтожения. Один жизни против сотен. Логика была железной и неумолимой.

Но когда он смотрел на нее, на ее широко раскрытые, полные ужаса глаза, в которых отражалась его собственная тень, он понимал, что не сделает этого. Не потому что она была полезной. Не потому что она нашла серебро. А потому что она была его. Его личной загадкой. Его личной ответственностью. Его крестом.

И он готов был нести этот крест. Даже если это означало вести весь свой клан навстречу гибели. Его решение созрело мгновенно, и оно было непоколебимым. Он защитит ее. Против всех. Против целого мира. Потому что иного выбора у него просто не было.

***

Он сорвался с места, как раненый зверь, и начал метаться по тесному пространству своей комнаты. Его тень, огромная и беспокойная, прыгала по стенам, сбиваясь в клубящиеся очертания. Он говорил, бормотал, почти не обращаясь ко мне, выкидывая планы, как из рога изобилия.

— Удвоим караулы. Тройные смены на стенах. Ни одного южанина близко к частоколу! — он выкрикивал приказы в пустоту, словно отдавая их невидимым воинам. — Нет, этого мало. Его магия... Нужно увести тебя. Подальше. В горы. Есть старое святилище, высоко, у ледников. До него неделя пути. Он не найдет.

Он говорил о запасах, о теплых одеждах, о верных людях, которые пойдут с нами. Его голос был напряженным, быстрым, почти лихорадочным. В каждом слове, в каждом взгляде, брошенном на дверь, будто ожидая уже появления врага, я видела неподдельный, всепоглощающий страх. Но не за себя. За меня.

И вместе со страхом я видела другое — страшный, давящий груз ответственности, что ложился на его плечи с каждым произнесенным словом. Он был готов. Готов рискнуть своим народом, своей землей, своим статусом ярла, чтобы защитить одну-единственную чужеземку, которая принесла ему одни проблемы. Он был готов начать войну, которую не мог выиграть, против врага, которого не понимал. Из-за меня.