Ярл для чужеземки

Глава 15

Он не ждал ответа. Не ждал согласия или протеста. Его решение было высечено в камне, и теперь ему нужно было сделать его таким же несокрушимым в ее глазах. Его пальцы все еще сжимали ее плечи, но теперь это была не хватка отчаяния, а уверенное ведение. Он развернул ее и повел через полусонный, потрескивающий огнями длинный дом к его сердцу — к главному очагу.

Пламя уже прогорело до углей, но жар все еще струился от каменного кольца, наполняя воздух теплом и запахом пепла. Здесь, у этого огня, принимались все важные решения, заключались договоры, вершился суд. Это было место силы, традиции и закона. И теперь он вел к нему ее — нарушительницу всех законов и традиций.

Он остановился перед очагом, его лицо в багровом свете углей казалось вырезанным из древнего камня. Медленно, с невероятной для его грубой силы нежностью, он взял ее руку — ту самую, что чинила кувшины, лечила раны, рисовала углем корабли из другого мира — и положил ее себе на грудь, прямо над сердцем. Сквозь тонкую ткань рубахи она чувствовала твердую мышцу и ровный, сильный удар его сердца. Это был ритм жизни, которую она спасла.

Потом его собственная ладонь, шершавая и испещренная шрамами, легла ей на грудь, над ее собственным бешено колотящимся сердцем. Его прикосновение было теплым и тяжелым, как плед в зимнюю стужу. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде не осталось ни ярости, ни страха, лишь чистая, обжигающая решимость.

— Слушай меня, Алиса из иного мира, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот на наковальню, отчеканивая реальность. — Ты спасла меня от смерти. — Его пальцы слегка сжали ее ладонь на своей груди. — Ты спасла мой клан от голода и обмана. — Его взгляд был непоколебим. — Твоя правда... твое мужество сказать ее... дороже любой магии.

Он сделал паузу, и в тишине было слышно только потрескивание углей и их общее, сбившееся дыхание.
— Я не отдам тебя. Никому.

Эти слова повисли в воздухе, наполненном теплом огня и его близостью. Они были проще и страшнее любой клятвы богам. Это была клятва человека человеку. И она чувствовала ее вес каждой клеточкой своего тела. Комок подступил к горлу, горячий и невыразимо горький. Слезы выступили на глаза, но это были не слезы страха или отчаяния. Это было что-то новое. Что-то огромное и непонятное, что рвалось наружу, требуя ответа, которого у нее не было.

Она открыла рот, чтобы сказать... что? Спасибо? Предупредить его еще раз о безумии этого решения? Просто назвать его имя?

Но слова застряли в горле, сметенные внезапно ворвавшимся в длинный дом нарастающим гулом голосов. Сначала это был далекий ропот, но он быстро перерос в тревожный гул, и его прорезал резкий, пронзительный звук рога — сигнал тревоги, который она слышала лишь однажды, в день прихода Волков.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская вихрь холодного ночного воздуха и запыхавшегося воина. Его лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью. Он даже не стал просить прощения за вторжение.

— Торвин! — выкрикнул он, задыхаясь. — На частокол смотрят!

Торвин не отпустил ее, не отнял руку. Его взгляд стал острым, как лезвие.
— Кто? Волки? — его голос был спокоен, но в нем уже зверела привычная готовность к бою.

Воин покачал головой, и в его глазах промелькнуло нечто более сложное, чем ненависть к старым врагам. Нечто похожее на суеверный ужас.
— Да, клан Горного Волка стоит у наших ворот. Но не только они... — он сглотнул, и его взгляд скользнул по мне, стоявшей все еще с рукой на сердце Торвина. — С ними... тот самый южный маг.

Последние слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые. Угроза из сказки и кошмара обрела плоть. Она пришла. Не тайком, под покровом ночи, а открыто, с армией у ворот. Вызов был брошен. И ответить на него предстояло ему. Ему и ей.

***

Воздух на площади перед воротами звенел от напряжения, густого и тяжелого, как смола. Я стояла чуть позади Торвина, стараясь быть незаметной, но чувствуя на себе десятки чужих взглядов, будто иголками впивающихся в спину. Он вышел, опираясь на свой топор больше, чем обычно, бледный, но не сломленный. Его воля горела в нем ярче любой лихорадки.

За частоколом, в сером свете наступающего утра, выстроилась мрачная сила. Воины клана Горного Волка стояли тесным строем, их лица были хмурыми и злыми. Но не они заставляли кровь стынуть в жилах. Рядом с Ульфриком, его тучной фигурой в дорогих, хоть и походных, мехах, стоял *он*.

Маг. Он казался инородным пятном на фоне грубых северян. Его темные, струящиеся шелка не шевелились на ветру, а лицо освещала легкая, насмешливая улыбка, не достигающая холодных, оценивающих глаз. Его взгляд скользнул по Торвину, по воинам за его спиной, и остановился на мне. Он не улыбнулся, не подал виду, но я почувствовала его внимание, словно физическое прикосновение — холодное и цепкое.

Ульфрик выступил вперед, его голос, хриплый и полный ложного возмущения, разорвал тишину.
— Торвин! — выкрикнул он, тыча пальцем в нашу сторону. — Ты укрываешь нечисть в своих стенах! Твоя ведьма наслала порчу на моих людей! Они болеют, скот дохнет! Я требую справедливости!

Он сделал театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание его воинов и моих.
— Выдай ее нам! И в качестве компенсации за нанесенный ущерб — все то серебро, что она нашла своим колдовством! Тогда, может быть, мы забудем об этом оскорблении!

Его слова были грубы и лживы, но эффективны. Его воины зароптали, потрясая оружием. Они верили ему. Им нужен был враг, виноватый во всех их бедах, и я идеально подходила на эту роль.

Торвин не шелохнулся. Он даже не повысил голоса, но его тихий, холодный ответ прозвучал громче любого крика.
— Нет.

Это было одно-единственное слово. Короткое, ясное и окончательное. Оно повисло в воздухе, и на мгновение все замерли, ошеломленные такой прямолинейностью.

Ульфрик покраснел от злости, его лицо исказила гримаса. Он что-то начал выкрикивать, но его перебил маг.