Ярл для чужеземки

Глава 28

Время замедлилось, растянулось в тонкую, звенящую нить. Слова мага висели в воздухе, сладкие и липкие, как паутина, пытаясь опутать сознание, предложить легкий выход из кромешного ада. Но я уже не слышала их. Все мое внимание было приковано к кристаллу.

Чернота, как ядовитая плесень, расползалась по его граням все быстрее. Трещины светились уже не просто зеленым — они пылали грязным, болезненным светом, и от них исходил треск, похожий на хруст ломающихся костей. Он не просто подчинял его. Он убивал. Извращал саму его природу, наполняя технологическое чудо магическим ядом.

И в моей голове, словно отголосок этого разрушения, раздался крик. Не мой. Крик моего камня. Того самого, маленького, теплого камешка, что я сжимала в руке. Это был чистый, нечеловеческий звук боли и ужаса. Он чувствовал агонию своего большого брата, чувствовал, как та сила, что была в них обоих, извращается и обращается во зло.

И вдруг я поняла. Поняла до самых кончиков пальцев, до глубин души. Если маг завершит ритуал, если он наполнит кристалл до краев своей отравой, он не станет богом. Он совершит вселенскую катастрофу. Ковчег, пролежавший тысячелетия, не выдержит. Его сердце взорвется, и волна энергии, умноженный на магическую порчу, сметет с лица земли все на полконтинента. Нас. Клан. Всех.

Мысль была не моей. Она пришла от камня. Он знал. И он кричал мне об этом.

Я посмотрела на мага. Он стоял, упоенный собственной силой, с лицом, искаженным экстазом. Он не видел угрозы. Он видел только могущество.

Я посмотрела на Торвина. Он лежал неподвижно, его мощное тело выглядело таким хрупким и беспомощным на холодном камне.

И выбор перестал существовать. Не было «присоединиться» или «бороться». Был только долг. Была только любовь. И отчаянная, последняя надежда.

Я рванулась не к магу. Не к кристаллу. Я бросилась к Торвину. Упала на колени рядом с ним, обхватив его своими дрожащими руками. Я прижала маленький, горячий камень к его груди, прямо над сердцем, которое все еще билось — слабо, но билось.

Я вложила в него все. Всю свою любовь к этому суровому, честному человеку, который потерял все ради меня. Всю свою тоску по дому, которого у меня не было. Всю свою ярость против несправедливости этого мира. И всю свою отчаянную, слепую надежду на то, что то малое, что есть во мне, может противостоять тому огромному злу, что творится здесь.

— Держись, — прошептала я, не зная, обращаюсь ли к нему или к камню. — Пожалуйста, держись.

И камень ответил.

Он вспыхнул. Но не так, как раньше. Это был не свет, это было солнце. Ослепительный, всепоглощающий сгусток чистой, белой энергии, что рванулся из его маленькой формы, затмив собой мерзкое зеленое свечение трещин. Он был так ярок, что на мгновение я ослепла, но чувствовала его — теплый, живой, невероятно мощный поток силы, что бил из моих рук, через камень, в грудь Торвина, а оттуда — рикошетом в центр зала.

Луч чистого света ударил в самую сердцевину большого кристалла, в эпицентр заражения.

И из моих губ вырвалось слово. Голос, который я не узнала — низкий, полный нечеловеческой силы и абсолютной власти, эхом раскатившийся под сводами:

— НЕТ!

Это был не приказ. Это был приговор. Фундаментальный закон бытия, перечеркивающий чары мага.

Энергия, что несла в себе всю мою любовь и надежду, встретилась с магической порчей внутри кристалла. И магия не устояла. Она не была уничтожена силой. Она была... смыта. Очищена. Выжжена дотла, как раковая опухоль лучом света. Грязно-зеленые трещины погасли, чернота отступила, ядовитый свет был поглощен и переработан в чистейшую энергию, которая на мгновение озарила весь зал мягким, теплым сиянием.

Вихрь чистой силы пронесся по залу, сметая пыль тысячелетий. Маг, прерванный на полуслове, отшатнулся, словно получив физический удар. Его собственное заклинание, разорванное и обращенное против него, с шипением рассеялось в воздухе.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Грязно-зеленые прожилки магии на поверхности кристалла не просто потухли — они будто сгорели изнутри, обращенные против самих себя. Чернота, что пожирала арканит, рассеялась как дым, и кристалл снова стал идеально черным, но теперь его чернота была чистой, глубокой, бездонной, как космос. Он больше не висел угрозой, а просто был — древний, молчаливый и непостижимый.

Маг не просто лишился силы. Он лишился всего. Его заклинание, его воля, его самомнение — все это было выжжено дотла тем чистым лучом энергии. Он не кричал от боли — он завыл. Высоко, по-звериному, хрипло, как существо, которого лишили самой сути его существования. Он схватился за голову, его тело согнулось в мучительном спазме.

И тогда началось самое страшное. Его кожа, до этого гладкая и моложавая, несмотря на возраст, начала сморщиваться и сохнуть на глазах, как пергамент, брошенный в огонь. Роскошные темные волосы поседели и посыпались на плечи. Прямая спина сгорбилась. Он резко, катастрофически старел, проживая за секунды то, на что уходят десятилетия. Его силы, его продленная магией жизнь, были вырваны с корнем. Он ахнул, пытаясь вдохнуть, но вместо этого его легкие издали лишь сухой, хриплый звук, и он рухнул на каменный пол, как тряпичная кукла, без сознания, превратившись в дряхлого, беспомощного старика.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гул кристалла стих. Свет погас. Оставался лишь запах озона да тонкая струйка дыма, поднимавшаяся от обугленной руки мага.

И тут я почувствовала. Не боль, не облегчение. Пустоту.

Взгляд упал на руку, все еще прижатую к груди Торвина. Маленький фиолетовый камень, мой спутник, мой защитник, мой проклятый дар... был мертв. Свет в нем угас. Тепло ушло. Он был просто холодным, серым осколком. А потом, с тихим, жалким щелчком, он треснул. Еще раз. И рассыпался в моей ладони в мелкую, безжизненную пыль, которую ветерок тут же разнес по залу.

Связь оборвалась. Та самая, что тянулась между нами с момента взрыва в ущелье, что грела меня, что пугала, что говорила со мной без слов. Она исчезла. Осталась лишь тишина. Глубокая, абсолютная, одинокая тишина внутри меня. Я сидела, смотря на пустую ладонь, и не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла даже заплакать. Это была потеря больше, чем потеря конечности. Это была потеря части души.